Михаил Петрович… Или Мишель Петрович Терещенко – тот самый, прямой потомок знаменитых Терещенкив, сахарозаводчиков и меценатов, сегодня живет на Оболони, работает в Украине, в родном гнезде, Глухове Сумской области, растит лен и строит грандиозные планы по выводу Украины в мировые лидеры льнопроизводства.

Еще семь лет назад у него и в мыслях не было – жить в Украине.

Еще четыре года назад он ничего не понимал в сельском хозяйстве.

Сегодня он вполне профессиональный бизнесмен и – по украинским меркам – виртуозный специалист по инвестициям. То, что наши предприниматели не могут сделать за годы упорных стараний, он умудряется делать за месяцы, а то и за недели.

Но главное – он украинец, он это чувствует и старается жить по девизу своей семьи, написанному на гербе Терещенкив – «Стремление к общественным пользам».

Давайте почитаем, что пишут о Терещенках

Артемий Яковлевич Терещенко, купец из бывшей казачьей столицы Глухова, во время русско-турецкой войны 1853-1856 годов нажил значительный капитал на поставках продовольствия и корабельного леса для армии. А после отмены крепостного права, скупив земли у дворян, стал владельцем 150 тысяч десятин. Строил сахароварни, а кроме них – школы, больницы, приюты. В 1870 году высочайшим указом получил за благотворительную деятельность потомственное дворянство.

Многим известно, что Терещенки были и выдающимися меценатами. Именно их фамилии Киев обязан коллекцией нынешнего Музея русского искусства. История же меценатства этой семьи, одной из богатейших в Российской империи, весьма необычна. Ибо началась она с… сумасбродного поступка сына Николая Артемьевича Терещенко – Ивана.

«Я праправнук Николая Артемьевича, – продолжает Мишель Терещенко. – Его сын Иван, мой прадед, будучи еще молодым офицером, полюбил дочь своего генерала, Елизавету, и пришел свататься. Происходило это весной, после Пасхи. Генерал восторга не выказал и достаточно резко сказал: «Если вы носите фамилию Терещенко, это еще не значит, что вы можете делать все, что вам заблагорассудится. Брак – это очень серьезно, и ваши чувства должны пройти проверку временем. А потому вы не получите моего благословения, пока земля не побелеет от снега». Чтобы не ждать зимы, Иван Терещенко распорядился засыпать улицы села, где квартировался полк, сахаром. И за одну ночь все стало белым-бело. Утром влюбленный офицер на санях по сахарным сугробам приехал к ставке генерала, потребовал аудиенции и заявил: «Ваше высокопревосходительство, на дворе все бело. Я прошу Вашего благословения». И получил его. А вот отцу Ивана, Николаю Артемьевичу, выходка с сахаром не понравилась, и он отлучил своего «сумасбродного сына» от бизнеса, поручив заниматься созданием коллекции произведений искусства. Вот так Иван занялся меценатством и, как вы знаете, преуспел в этом».

«Имение Натальи Уваровой-Терещенко в селе Турчиновка, что на Житомирщине, сохранилось достаточно хорошо. «Жив» фамильный герб Уваровых на заднем фасаде. Еще узнаваема некогда золоченая лепка на беленых известью потолках. Паркет, хоть и закрашенный тривиальной «половой» краской, все тот же, что и 107 лет назад. Даже оконные рамы – того времени… Сейчас в этом здании сельское профтехучилище. А столетие назад особняк служил своего рода летней резиденцией для представителей одной из богатейших фамилий Европы.

Последней хозяйкой этого дома была Наталья Федоровна Уварова (которой Мишель Терещенко приходится внучатым племянником). После Октябрьской революции 1917 года, потеряв мужа, графа Сергея Уварова, из его имения в Емильчино (Житомирская область) она перебралась в Турчиновку. Жила без прислуги. Тихо, скромно. Позволяла себе разве что верховые прогулки по окрестностям. В 1918 году за ней пришли – арестовывать. Позвонили. Дверь открыла она сама. Одета была в простое платье, и ее приняли за прислугу. Потребовали позвать хозяйку. Наталья попросила обождать у дверей, а сама вышла через черный ход, у которого был привязан запряженный конь, вскочила в седло – и больше ее в Турчиновке никто не видел. О дальнейшей судьбе Натальи Федоровны местные историки ничего не знают. Точнее, не знали. До приезда в село Мишеля Терещенко. Он-то и заполнил «пробел» в их разысканиях. Оказывается, Наталья Уварова сумела спастись и добраться до Парижа.

«Свою тетю Наталью я помню уже очень старой женщиной, – делится Мишель Терещенко. – Она была молчалива, о себе рассказывала крайне мало. Жила в Париже в каморке на мансарде и писала иконы. В детстве я виделся с ней по два-три раза в год»

В 80-е годы XIX столетия было основано Товарищество братьев Терещенко – Николая, Федора и Семена. Ту часть России и Украины, где находился их бизнес и собственность, поделили на зоны. Братья покупали в Киеве и губерниях дворцы, строили сахароварни, спиртзаводы, лесопильни и соляные шахты. К 1900-му предприятия Терещенко производили четыре миллиона пудов сахара в год. Тогда же Николай Терещенко выделил два миллиона золотых рублей на нужды Киева. Именно на его деньги сооружена больница для чернорабочих (сейчас – детская больница «Охматдет» по ул. Чорновола, 28/1), торговая школа для девиц на ул. Воровского, 18. Коммерческое училище на Ярославовом валу (сейчас здесь Театральный институт) появилось также благодаря Николаю Терещенко. Кроме того, он приобрел дворец на Бибиковском бульваре, где сейчас находится музей Тараса Шевченко…

Николай Артемьевич жил в Киеве, а резиденция Федора Артемьевича находилась в селе Червоное, недалеко от Житомира. Здесь, а также в соседней Андрушевке по сей день работают основанные Терещенко спиртовые и сахарные заводы. А вот следов авиамастерских в Червоном не осталось. Но именно тут в начале прошлого века пытались собирать российские военные самолеты. Аэродромом же стал ипподром. Авиапроизводство началось в 1910 году по инициативе Федора Федоровича Терещенко, сына Федора Артемьевича. На базе французских «этажерок» сделали семь машин. Седьмой самолет даже повоевал в российской армии – в Первую мировую. Разумеется, авиадело требовало специалистов. Инженером на предприятии чуть больше полугода работал тогда еще совсем юный и неизвестный Игорь Сикорский, впоследствии один из отцов мировой авиации. Война, а затем революция не позволили мастерским стать авиазаводом. Но самый большой в мире самолет того времени «Илья Муромец» был создан Игорем Сикорским на средства Терещенко. Построили же гигант в Петербурге, на Русско-балтийском вагоностроительном заводе.

Никола Терещенко был городским головой не только Глухова, но и Киева и Москвы. В начале ХХ в. семье Терещенко принадлежало более 150 тыс. десятин земли, сахарные и лесопильные заводы, суконная фабрика, спиртовые заводы. В 1911 г. на счетах Николы Терещенко только в иностранных банках находилось более 13 млн. рублей, не говоря уже о банках России. За свою жизнь он пожертвовал для общественной пользы около 5 млн. рублей. Лишь в Глухове на средства и пожертвования семьи построили мужскую и женскую гимназию, ремесленное училище, детский приют, городское училище, городскую больницу, учительский институт, уездный банк, уездную земскую управу, дворянское собрание, Трех-Анастасиевский собор, ряд частных жилых домов и т.д. А сколько зданий в Киеве, Москве, да и вообще по всей России!

Еще до революции капитал Михаила Терещенко составлял 70 миллионов рублей, что по нынешним меркам – миллиарды долларов. Но в Париже Михаил Иванович оказался, что называется, без гроша в кармане. Западноевропейские кредиторы Временного правительства требовали у экс-министра возврата долгов, и он, пытаясь хотя бы частично рассчитаться за рухнувшее государство, был вынужден продать свой парижский дом. Правда, через некоторое время с помощью миллиардера барона Ротшильда сумел наладить прибыльный бизнес во Франции и на Мадагаскаре. Умер же Михаил Терещенко в Монако. В 1956 году.

Сын Михаила Терещенко — Петр Михайлович (1919–2004) — был известным во Франции ученым, президентом института прикладной химии. Разрабатывал технологии изготовления биотоплива из рапса и других масличных культур. Реконструировал для этой цели даже несколько заводов. Именно Петр Михайлович первым из рода Терещенко после Октябрьской революции внес инвестиции в украинскую экономику (в области банковских услуг и телекоммуникаций). Именно он с сыном Мишелем первым из рода Терещенко после 1917 г. приехал на родину предков.     

ЖИВУ И РАБОТАЮ В УКРАИНЕ

А вот и сам Мишель Петрович. В редакции нашего журнала «Зерно».

— Большая разница между Украиной и Францией, не так ли?

— Но и сходство не маленькое. Одесса – Марсель, Крым – Корсика… Все очень похоже.

Украина находится в Европе. Здесь – 27% обрабатываемых европейских земель, поэтому она будет кормить всю Европу. Здесь есть огромный потенциал, есть перспектива прибыльного сельхозбизнеса, а в Евросоюзе идет сокращение этой деятельности, там это невыгодно. Через несколько лет Украина будет кормить всю Европу, для меня это очевидно.

— Наверное, и не без ваших усилий. Сколько у вас сейчас земли в аренде?

— Сейчас общей площади 6500 га, хотя раньше было намного больше… Частью площадей занялся Шампань Сереаль, другие французские компании. В общем, давайте расскажу, почему я здесь и почему занимаюсь сельским хозяйством.

Я никогда не планировал жить в Украине. Но я живу в Украине, очень рад этому, хотя это и не мое решение. Дважды я бывал в Украине с отцом, в 1994 и 1998 гг., когда киевскую улицу Репина переименовывали в Терещенковскую и когда открывали галерею Ханенко. Я приезжал как турист. Путешествия были приятны, познавательны, но я и предположить не мог, что буду жить здесь.

— А жили вы постоянно во Франции?

— Да, во Франции. У меня была работа, была семья. Я был очень занятым человеком, у меня был бизнес по выращиванию водорослей. Отец хотел попасть на свою малую родину, в Глухов, и организовал для себя поездку. Он тогда связался с послом Украины во Франции (тогда им был Зленко), его уже ждал мэр Глухова, Николай Деркач. Но отцу было уже 83 года, и он предложил мне сопровождать его. Но я отказался. Я уже дважды был в Украине, полагал, что достаточно, и у меня были рабочие проблемы. У меня были два поля водорослей, одно на Южных Филиппинах, а второе – в лагуне Тулеар, на Мадагаскаре. Но в связи с военным положением на мои филиппинские поля пришел американский флот, US Navy, а водоросли можно выращивать только в очень спокойных условиях, в полной чистоте. Водоросли – это фильтр, они мгновенно теряют свое качество, если в водах происходит загрязнение. Красные водоросли, из которых получают каррагинан и агар-агар – неплохой бизнес, но, когда месяц спустя я попытался проехать к своим полям на Филиппинах, мне отказали с моим французским паспортом: война. Сразу после этого началась заварушка на Мадагаскаре, между собой воевали два президента, и один из них основал свою столицу в Тулеаре. Туда тоже закрыли въезд. После этого я продал фирму моему испанскому партнеру, я уже не мог продолжать этот бизнес. И оказался без работы.

«Странное дело, — подумал я, слушая ровный спокойный рассказ Терещенко, — у нас так высказываются наемные работники, а не хозяева бизнеса… Как хозяин может потерять работу? Что-то все-таки в психологии западных людей не так работает, как у нас».

— А в 2002 году я развелся, — продолжал рассказ о своих прошлых неурядицах Мишель Петрович. – Потому и говорил отцу: не могу сейчас поехать с тобой в Украину, проблемы с работой, семьей…

— А почему развелись?

— Просто давно не было любви, и мы жили вместе лишь потому, что были дети, – не задумываясь, отвечал Терещенко. – Но за неделю до поездки отец тяжело заболел. Врачи запретили ему ехать, а все уже было подготовлено, его ждали в Украине. «Я не могу – ты поедешь»,– сказал мне отец. У меня не оставалось выбора. Я приехал в Глухов 31 мая 2002 года. Прием был очень теплым. Дом моей семьи (теперь там Институт лубяных культур) был свежеокрашен, подремонтирован. Мы отправились в Собор Трех Анастасий, где похоронена моя семья, и там отслужили панихиду. Я не был православным, не был глубоко верующим, но душа откликнулась.

АГРАРИЙ ПО ВОЛЕ СЛУЧАЯ

— Сразу после панихиды мы встретились с мэром, с руководством института. «Мишель Петрович, вы должны нам помогать, — сказали они мне. – Это земли вашей семьи, ваших предков. У нас в районе 45000 га хорошего чернозема, которым никто не занимается, только старый Глуховский колхоз ковыряется на семи тысячах. 38 тысяч незанятых.» – «Но как я могу помочь??? Я ничего не знаю о земледелии». Но тут свои наработки мне предложил Институт, они предложили представлять их интересы во Франции и продвигать их достижения по льну и конопле. Директор института дал мне координаты французских федераций по льну и конопле – и это было все, чем он мог меня вооружить. Но Николай Деркач предложил мне и интересные условия по аренде земли, минимальную стоимость, большой срок, гибкие условия оплаты… Но что я буду делать на этой земле??? А потом я подумал: вот я сейчас незанятый человек. На Мадагаскаре и Филиппинах я получал большое удовольствие, когда люди, нанятые мною на работу, зарабатывали деньги. Их дети начинали ходить в школу, женщины начинали покупать одежду. Мужчины, которым приходилось ежегодно добывать одну-две тонны водорослей на каноэ, прекращали пьянствовать и вели здоровый образ жизни. Сердце радовалось. Мишель, сказал я себе, почему ты делал это для Мадагаскара и Филиппин и колеблешься, делать ли это для Украины? Там люди не хотели этого, все приходилось делать через сопротивление, а здесь – хотят. Да, я буду это делать, решил я и подписал договор, арендовал 11800 га земли на Сумщине. Только я ничего не знаю о земледелии. Я начал общаться с разными французскими кооперативами, Шампань Сереаль, Тереос (см. «ЗЕРНО» №1, 2007). Я говорил с большими группами, такими, как Суффле Груп, предлагал им взятые мною в аренду земли. Помню, глава Шампань Сереаль приехал 25 января 2005 года. Было 30 градусов мороза, и он сказал: «У тебя есть один день, чтобы убедить меня». Он увидел хороший чернозем, понял, что Глухов – далеко от границы, далеко от порта, дороги плохие… Но потом мы посетили могилу моих предков, и он согласился. 8800 га я передал Шампань Сереаль, и они организовали два хозяйства. А 3000 га я оставил себе под выращивание льна с французской фирмой, лидером льнопроизводства. Шампань Сереаль подобрал для себя большие пространства черноземов по московской трассе, а мне осталось уже невостребованное ими… И только несколько месяцев назад я получил полное подтверждение, что именно вот эти оставшиеся мне площади – как раз те поля, которые принадлежали и обрабатывались моими предками. Игра судьбы? У меня есть карта 1899 года, там поля совпадают с теми местами, где мы сейчас выращиваем лен – есть маленькая река, все совпадает! Сейчас у нас 3500 га под льном в Глуховском районе. Но все фирмы, согласившиеся инвестировать, требовали: мы будем инвестировать, если будут соблюдены юридические формальности, если вы лично будете этим заниматься. Сперва я бывал в Украине каждый месяц по неделе, потом по две, по три – и теперь я живу здесь. Получилось у нас и с институтом лубяных культур: французская федерация купила сорта и технологии конопли, разработанные институтом, и каждый год платит роялти. Это уникальная ситуация, когда французы купили украинскую технологию! Украинские сорта сейчас выращиваются во Франции. Мы также много работаем с французской федерацией производителей льна. Лен почти пропал в Украине. И сейчас мы внедряем новые технологии, и у нас есть план возрождения этой культуры в Украине силами моего предприятия Desna Linen. Мы купили в Шосткинском районе старенький льнозавод для переработки нашего льна, и там добавили немного земли. Потом в Житомирской области я еще помог французскому кооперативу развиться на землях, где расположен Великокоровинский сахарный завод, тоже дело моих предков… Один французский предприниматель предложил мне выкупить его хозяйство в Новой Одессе, там хорошие черноземы, но засушливые места, и в один год он получил ужасающие результаты. Я решился на это. Затем мы возродили три льнозавода, завод по производству меда в Кировограде. И недавно с одним партнером мы начали дело по сушке красной свеклы во Львовской области. Итак, сейчас у меня несколько хозяйств и несколько маленьких заводов, но, прошу учесть, я занимаюсь этим, еще четыре года назад не имея никакого представления о сельском хозяйстве.

— Ну и ничего страшного.

— Да, ничего страшного. Украинская земля позволяет очень многого достичь. В украинской деревне живет еще более 20% населения, а во Франции – около 3%… И во Франции, в других развитых странах, сейчас начался бы обратный процесс, люди хотят вернуться к земле, но – поздно. А в Украине есть такой шанс. Есть потенциал развития. Можно двигаться к прогрессу технологий, но следует соблюдать баланс с социальной сферой. Каждое хозяйство должно заниматься социальной сферой. Мне не нравится, когда хозяства занимаются только растениеводством, только конкретными культурами. Должна быть и переработка, и развитие территорий. В Николаевской области (я очень люблю это хозяйство), в 20 км от асфальтовой дороги, есть село. Там тысяча человек, но – они живут с нами! Мы закончим подсолнечник – и будем его перерабатывать на масло, затем будем выращивать люцерну, овес – и будем вместе жить и работать! У нас там только десятилетний договор на аренду, но я знаю, что мы там будем всегда. Там совпадают интересы. Наш – в том, чтобы арендовать землю, и интерес населения – получить работу, сырье, корма для животноводства. В Украине мы не можем действовать, как во Франции или как в Канзасе, Дакоте. Есть огромная разница. Малые деревни живут и, надеюсь, долго будут жить.

ЛЕН – КУЛЬТУРА С ОГРОМНЫМ БУДУЩИМ

— Лен исчез из Украины.

— Но, наверное, во всем мире так…

— Нет, не так. Теперь все производство во Франции. 85 или 90% мирового производства длинного волокна – это Нормандия, до северной границы. 5% — это Бельгия и Голландия, а оставшиеся 5% — это остальной мир, Россия, Китай…

— Что, Украина вообще не присутствует среди производителей льна?

— Всего 1500 га в этом году. Исчез лен, пропал. Нет рынка. Комбинат закрыли. 85% производства – Франция, 85% переработки – Китай, потом половина рынка – США и по четверти – Южная Америка и Европа. Сейчас, в кризис, закрылись ведущие комбинаты. Что касается России и Украины, там производство льна умерло. Немного осталось в Беларуси, но там очень плохое качество волокна, его невозможно использовать никому, кроме комбината в Орше, его никто не купит. Украинское волокно тоже никто не купил бы. Но текстиль – это далеко не вся история льна. Сейчас есть много новых направлений применения этой культуры. Короткое волокно может заменить стекловолокно, например, в автомобильной промышленности. Стекловолокно значительно дороже, оно требует много энергии на производство и оно не утилизируется, засоряет среду. К тому же это экологически нездоровый материал. Натуральное волокно из льна – это гораздо более привлекательный материал. Оно дешевле, натуральное, здоровое. Например, в Porsche Cayenne обшивка дверей, потолка – это натуральное волокно. Натуральные волокна могут иметь разную пластику, например, для набивки матраса – и для оконного стекла. Автомобильная промышленность, изоляционные материалы, строительство — области применения короткого волокна. Но есть еще костра – стебли и листья, ценное лигноуглеводное растительное сырье. Костра составляет 60% объема выращиваемого льна. Длинное волокно для текстиля, короткое – 30% и 10% – семена. Это целлюлоза… Один гектар конопли дает больше древесины ежегодно, чем гектар леса. Костру льна мы можем использовать, можем делать мебельные плиты. Учитывая, что лен содержит натуральный лигнит, такой материал пожароустойчив. Мы можем использовать биомассу для энергии, как изоляционный материал. Применение костры развивается каждый день. А возьмите льняное семя: оно содержит элемент омега-3, эффективный при сердечных заболеваниях, применяющийся в животноводстве. Так, например, французский производитель Данон будет доплачивать поставщикам молока за то, что они будут добавлять в корма коров семена льна. Но для того, чтобы кто-то взялся за строительство завода для переработки льна на новые направления, нужно получить большой объем льна. В последние два года мы доказали, что можем получать такие же результаты, как и во Франции. Ранее специалисты говорили: Франция находится вблизи моря, там очень длинный период для роста растений, вегетации, высокая влажность. Мы можем сеять 15 марта, тогда как в Украине нельзя сеять раньше апреля. В Украине, говорили, вы никогда не получите хорошего качественного волокна. Мы под лен отвели 300 гектаров и получили свыше 2000 тонн сырья. Это более 6 тонн с гектара. Во Франции могут получить 8-9 тонн, но в России 1,2-1,5 тонны максимум. И качество у нас вполне хорошее. Думаю, в России невозможно, а в Украине – реально вырастить лен, по количеству и качеству не уступающий французскому. Нужен только завод по переработке. И мой план – в том, чтобы строить этот завод между реками Десна и Сев. В этой зоне мои родители раньше выращивали сахарную свеклу и делали сахар. В этой зоне мы хотели бы купить три льнозавода, построить комбинат текстильного волокна, завод для переработки короткого волокна – изоляционные материалы, оргстекло. С помощью Института лубяных культур мы наладим семенное производство для посевов на 10, 12, 15 или даже 30 тысяч гектаров льна в Украине. Думаю, в будущем это вполне возможно.

ДОХОДЫ И РАСХОДЫ. САЛЬДО ОБНАДЕЖИВАЕТ

— Любопытно… А можете сказать хотя бы приблизительно, какие доходы можно получить с гектара льна?

— В современных условиях подсчитать трудно, поскольку для переработки сырья нужен завод, а они все закрыты… Но попробуем. Один гектар может дать нам 6 тонн сырья, из них будет 900 кг длинного волокна, 900 кг короткого волокна. 3600 кг костры и минимум 500 кг семян. 900 кг длинного волокна – около полутора тысяч долларов, 900 кг короткого волокна – 500 долларов, полтонны семян – еще 400 долларов, и если мы используем костру, можем продать ее по 150 долларов за тонну… Значит, еще 540 долларов. Всего – 2940 долларов.

— А затраты?

— Думаю, в 600 долларов на гектар можно уложиться. Кроме того, есть дотации, 640 гривен. Но потом еще переработка на заводе. Около 100 долларов за тонну. То есть, 600 долларов. Но сейчас нет завода для костры, нет завода для короткого волокна… Если бы они были, бизнес был бы очень интересным. В общем, это именно то, что я собираюсь сделать.

— А на продукцию, которая прошла переработку, есть спрос?

— Мы продали все. Потому что у нас есть льнозавод и есть французский партнер, который отправил длинное волокно на переработку в Китай…

— А в Европе на льняной текстиль есть спрос?

— О, да. Это мода. Но нужна ткань высокого качества. То, что делают на комбинатах в Вологде, Костроме, годится только на технические ткани, салфетки… Тренд – это красивая льняная одежда, но это текстиль высокого качества, пряжа из Китая. В последние годы технология сделала большие шаги вперед. Франция уменьшает посевные площади и получает более высокие урожаи. Думаю, этот год будет рекордным. Они могут получить и 10 тонн с гектара. Проблема – кризис в США, неработающий комбинат в Китае. Никто не покупает длинное волокно. Растет объем производства сырья и медленно работают комбинаты. Во Франции было 65000 га льна… Но есть хорошие заказы на рапс, на биотопливо, а ведь фермер может выбирать, что ему сеять. Но будущее льна – и в Украине в частности – впечатляет. Льнозавод – это 500 рабочих мест, комбинат – 700 рабочих мест. Мы сегодня можем делать корабли из льна! Если мы сделаем судно из стекловолокна, его части будут встречать потомки и через тысячу лет. А если мы сделаем яхту или судно из натурального волокна – то через 50 лет мы делаем новое судно! Лен — это шанс для планеты, это натуральные материалы. Лен, конопля, быть может, джут, сезам – все эти материалы составят активную конкуренцию неразлагающейся синтетике и вытеснят ее. Я сейчас хочу организовать большую инвестицию в отрасль, 120 миллионов долларов, для создания группы семенных станций, льнозаводов, завод по переработке костры, производству огнестойкой мебельной плиты… Можно производить и пластическую садовую плитку, тротуарную.

120 МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ. ИНВЕСТОРЫ УЖЕ В СТРЕМЕНАХ

— Вы верите, что можно в кризисное время собрать такую инвестицию?

— Да. Инвесторы уже есть, они готовы. Я сейчас делаю бизнес-план, который буду презентовать в сентябре в Швейцарии, Франции, Великобритании. Есть уже технический инвестор и есть финансовый партнер.

— В правительстве Керенского кто работал, ваш прадед?

— Мой дед. Тоже Мишель, Михаил, он родился в Киеве в 1886 году.

— Вы его не помните?

— Да нет, он умер в 1956-м, а я родился в 1954-м…

— Это его барон Ротшильд называл финансовым гением?

— Это большая история… Я писал его историю, закончил месяц назад. Когда деду было 16 лет, в один год умерли его отец и дед, и он получил в наследство 39 сахарных заводов. 80% прибыли компаний всегда направлялось на меценатство. Строили много храмов, больниц, музеев, потому что девиз семьи Терещенко – «Стремление к общественным пользам».

Мишель Петрович помялся и сказал смущенно:

— Я сейчас… Денег, конечно, уже нет… Потому что была революция, да и у дедушки были тяжелые моменты…

— У вас получилось семейство не такое, как у Ротшильда…

— Нет, совсем не такое. Но я тоже хочу жить по семейному девизу, делать, что в моих силах. Миллионов нету, но есть желание и энергия.

— Есть страна, где ваши корни. Есть земля, которая благодарит за все отданное ей…