Людей интересно сравнивать с металлом. Есть типы мягкие, легкоплавкие, гнутся как олово,а есть – подобные раскаленной стали, искры сыплются, жаром пышет. Но тоже гнется. И есть суровый холодный металл, закаленный. Под ударами молота он только обозначает сияющую сущность под темной поверхностью. Кстати, есть и сам молот.
Могучий инструмент, который способен выковывать из мягкого – и не слишком мягкого – металла нужные конструкции.
Исходя из этой классификации Михаил Бернацкий – пожалуй, наковальня. Мощная плита, на которой происходят самые разные процессы, бьет молот, гнется сталь, крошится чугун, а она нерушима. На ней нет вмятин, царапин. Она – основа, на которой создается новый инструмент.

ЗЕМЛЕДЕЛЕЦ БЕЗ ЦЕРЕМОНИЙ

У Михаила Бернацкого – несколько агрокомпаний, самая известная – «Рост Агро», в которой Михаил Владимирович воплощает свою мечту, возрождает украинское семеноводство. Общая площадь полей – около 10 тысяч гектаров, из которых семенами занята треть, остальное – товарные культуры. Он большой мастер из металлолома, из частей непригодных ни к чему отечественных и иностранных машин создавать машины, пригодные для современного агробизнеса. Он очень любит делать все своими руками или собственным умом, – жизнь научила, что так создается самая совершенная конструкция. Он обладает огромным опытом руководителя, от рядового работника совхоза прошел все ступени до руководителя и затем – все ступени партийной лестницы. В нем очень много жизни, она у него бьет через край, хотя внешне – человек спокойный и немногословный. Иногда в глазах, правда, вспыхивает отблеск настоящей его натуры, неукротимой и бунтарской. Он земледелец внешне и внутренне. Земледелец Украины, жаль, нет такого официльного почетного звания. Ну, значит, земледелец без церемоний.

СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ ИЛИ ВРЕМЕННОЕ ЯВЛЕНИЕ

Михаил Владимирович, выращивание семян – это специализация вашего хозяйства или временное явление?
— Это, безусловно, специализация.
— Видите ли, это идет еще с тех времен, когда я управлял семеноводческим совхозом. У нас было 1100 гектаров семенников овощных культур. Сейчас рассказываю – и никто не верит, что в те времена можно было такое огромное количество семян производить. У нас только огурца было 450 гектаров  на семена, лука – 400 гектаров. Это объемы, которыми можно было засеять всю Украину. Мы давали 120 тонн семян огурца! 60 тонн лука! Я благодаря этому луку и попал в партийную номенклатуру.  Когда в Полтавскую область назначили инспектором ЦК КПУ Бориса Иосифовича Кириченко, который прежде работал в посольстве Чехословакии, он рассказал Федору Моргуну, какая там высокая  культура земледелия, как много собирают качественного лука. А тот ему и говорит: да у нас в Пронозовке не хуже, поезжай, посмотри. Приехали партийные деятели и поразились: четыреста гектаров, лук чистый. Картина была впечатляющая. Тогда я и попал в резерв на должность первого секретаря. А семеноводство осталось, поскольку машины для посева мы сами делали, машины для семенного огурца – сами, хранилище для лука – тоже сами.
– Ну, хранилище ещё можно понять, а вот как вы сами делали машины?
— Эти сеялки работали лет двадцать… Принцип работы машины известен. Важно придумать, как ее
скомпоновать, чтобы получилось гармонично. Вот почему у американцев хорошие машины? Потому
что они изначально делались фермерами. Да возьмите хоть тот же Джон Дир 150 лет назад. С чего они начинали.

– Да ведь и сейчас такое бывает. Ведь не так и давно Майкл Хорш начал строить машины для себя – и пошло, пошло.

— Да, «заболел» я этим бизнесом еще в те времена. И соя отсюда пошла, из этого совхоза, – по всей
Украине. Эти культуры, соя и кукуруза, как-то особенно меня увлекли, запали в душу.

– А чего ж, культуры хорошие, рыночные…

— Да. Кроме прочего, истоки их – в прошлом АПК, который еще функционировал в составе СССР. Зря говорят, что у нас все было напрочь плохо. Были у нас хорошие урожаи пшеницы, хорошие урожаи
кукурузы.

– Хорошие – это какие? Ведь с гектара как-то негусто выходило.

— Да почему? 60-70 центнеров с гектара я получал. И кукурузы по сто.

– Я почему-то думал, что урожайность была низкой…

— У нас был большой прокол в животноводстве.

– Так значит картина особенно и не изменилась.

— Изменилась. Животноводства сейчас вообще нет, а если и есть, то на совершенно другой основе, в первую очередь, по откорму. Я как-то подсчитал… 26 миллионов тонн зерна по Украине тогда шло на животноводство, но не преобразовывалось в молоко-мясо, а перерабатывалось на высококачественный навоз. Есть классические нормы конверсии корма, и если вспомнить
Данию тех времен, то там было 3 кг корма на килограмм привеса свинины, а у нас 12 кг. Такая же картина была и на литр молока, килограмм говядины. Так вот – почему семена… Семена – это деньги. Но дело это нелегкое, нужно иметь хорошую техническую базу.

– А что бывает лёгкое  дело, и чтобы деньги были? Это же только у банкиров. Да и они в последнее время жалуются.

— Мой принцип прост: халявы не бывает, за все нужно платить.

АНГЕЛЫ-ХРАНИТЕЛИ

– С вами не поспоришь. Итак, вы взялись за семеноводство. А с какого конца взялись? Дело-то наукоемкое.

— Недавно прочел интервью одного олигарха, там он приводит любопытную байку: когда обезьяна хочет съесть какой-то плод, она его сначала разламывает, рассматривает косточку и примеряет к
заднице, пройдет или не пройдет. Это бизнесмен говорил в ответ на вопрос – будет ли он покупать
какой-то алюминиевый завод… Так и с моим семенным заводом. Я мог иметь мраморный монумент –
или могильную плиту. Но я сразу был нацелен на то, чтобы идти от простого к сложному. Гигантомания когда-то была у нас в крови, но – тратить свои деньги или государственные – большая разница. Смотрел я на Ткаченка, который размахнулся со своей «Земля и люди» – и пролетел. Да многие пролетели. Нужно было соизмерять планы с возможностями и смотреть по сторонам. Видно, был у меня ангел-хранитель, уберег от неосторожных шагов.

– У вас было два ангела-хранителя: здравый смысл и логика. Это вещи, которые очень сильно уменьшают риски, но не дают заработать слишком много денег. А денег всегда нужно очень-очень много.

— А я как-то и не думал о деньгах. Больше думал о завтрашнем дне. Да и выживать нужно было, в
конце концов. И шестое чувство какое-то работало.

ОТ ЮГОСЛАВСКИХ ГИБРИДОВ К ДНЕПРОПЕТРОВСКИМ

– Ну допустим. И всё же: с чего вы начинали? Есть два интересных момента: что вы брали для выращивания, какие гибриды, и куда вы девали выращенное? Ведь известно, как работает фермер для западной суперфирмы: он выращивает под контракт семена, и у него их забирают под чистую. У нас ведь всё обстоит совсем иначе…

— Да. Сперва было создано акционерное общество «Нива Украины» на базе Института земледелия, но со временем я принял решение работать самостоятельно. Так мне привычней. Как я выбирал сорта?
Еще при СССР у нас были очень популярны югославские гибриды. Был такой институт кукурузы
Земун-Поле, это пригород Белграда. У нас некоторые компании выращивают новосадовские гибриды НС, по сути, специалисты Земун-Поле перешли в Новы Сад. Итак, мы работали с югославами, и у нас работал югославский селекционер. Мы хотели сделать свои гибриды и даже отдали на сортоиспытания с целью дальнейшей регистрации семь своих гибридов под маркой РА («Рост Агро»). Но со временем поняли, что тягаться с Пионером и Монсанто нам рановато. Тогда мы начали искать партнера для сотрудничества среди наших селекционеров. Работали мы и с Институтом земледелия, и с Мироновкой, а сейчас остановились на Институте зернового хозяйства в Днепропетровске. То, что вы видели на Дне поля, это – результат нашей совместной работы. Как рассказывал известный селекционер, – он может сделать хороший гибрид, не уступающий западным аналогам, но на стадии производства его хоронят. В производстве нет изоляции, гибриды смешиваются, не пропалываются, могут месяц гнить перед сушкой… Вся эта цепочка уничтожает труд селекционера. А мы взяли процесс под свой контроль, а точнее – под свою ответственность, от начала до конца. Наш девиз – тот, кто купит у нас семена, должен к нам прийти и завтра. Мы решили построить компанию, которая имела бы свой круг покупателей. И у нас уже много партнеров, которые работают с нами
постоянно. Каждый год они приезжают и покупают наши семена. Да и почему не покупать? Те гибриды, которые мы предлагаем, дают у людей 100-110 центнеров, и это наши украинские гибриды.

– Кукуруза любит дождь, а у вас с этим негусто… Как удаётся добиться такой урожайности?

— Получается. Мы сейчас молотим товарную кукурузу, – а сеяли-то свои же семена! – и получаем 110 центнеров. Я и сам не ожидал такого урожая. Да и влага не так критична: в первую очередь, это
удобрения, это защита от сорняков, болезней, от вредителей.

— Так вы считаете, что украинские гибриды всё-таки могут конкурировать с зарубежными?

— Ну конечно могут. Ведь Мироновская пшеница пошла по всему миру. Это же ведь наша, от Ремесло.
Да, когда-то Хрущев завез Пионер от Харста… Я, кстати, хорошо знаком с его племянником Джоном
Кристалом, которому он оставил ферму, дело своей жизни.

МОЖЕМ ЛИ МЫ КОНКУРИРОВАТЬ?

– Ну, хорошо. Допустим, украинские гибриды могут конкурировать с зарубежными. А можете ли конкурировать с зарубежными фирмами вы? Да, в любом деле номер один  – это хороший продукт, и он у вас есть. Но есть ещё номер два и номер три, сильные продавцы, мощное продвижение и ещё много разных номеров.

— Взятки, например…

– Взятки? А как можно за взятку посеять плохие семена?

— Можно, можно. Да что говорить о конкуренции… Я, к слову, только в две вещи и верю, в частную собственность и конкуренцию, в то, что сегодня может двигать общество к прогрессу. А почему
бы и не конкурировать с большими фирмами? Не так уж мы слабы, чтобы сложить лапки – и все.

– Да я вас просто знаю, вы человек драйвовый, вас можно увидеть и на водных лыжах, и на охоте… Но ведь вы много работаете в операционном менеджменте, в режиме директора. Если хотите знать моё мнение, многие иностранные компании, работающие в Украине, довольно легко переиграть. Они порой скупы, консервативны, не понимают нашего менталитета. Не сказал бы, что они чувствуют  себя стопроцентными хозяевами рынка. Вспомните, как в Украине эксплуатировалось представление о том, что немецкие автомобили –  это хорошо. Фирмы были беспечны и процветали лишь потому, что продавали немецкие машины. Но затем их подвинули компании, которые лучше поняли потребителя.

— Недавно я посмотрел во Франции семеноводство. Да, культура там очень высокая, но семена вряд
ли намного лучше наших. Компании велики, они трудноуправляемы. У нас же компания отлично управляется, и она очень мобильно может перестроиться. Если у меня появятся проблемы с кукурузой, я могу уйти в кондитерский подсолнечник. Ведь я вижу свою задачу не в продвижении кукурузы, а в устойчивости и развитии компании, наращивании мускулов, обеспечении техникой, технологиями. Я думаю о глубокой переработке. У меня сейчас хороший рынок в Беларуси, есть постоянные клиенты в Украине, есть менеджеры в регионах. И сейчас мы работаем над тем, чтобы обеспечить созданный рынок и аккумулировать запас на случай ухудшения ситуации. Мы создали базу и построили два семенных завода. Мы все делали сами, и у нас заводы на несколько порядков дешевле, чем у гигантов, которые покупают западные заводы под ключ. Как-то довелось мне побывать в Америке на аукционе по продаже техники… И вот гляжу, покупает фермер старинный трактор, еще на железных колесах, с железным сидением. «Зачем ты это покупаешь?» – изумляюсь. «Так он же
делает свою работу и стоит тысячу долларов! А вон тот стоит сто тысяч, а делать будет то же самое…» Так и с заводами. Есть много зерноочистительных машин, но принцип работы этих машин во всем мире одинаков. Поэтому то, что мы строим своими руками, подтверждает, что многие вещи делать можно просто. Делаем необходимое, и ничего лишнего.

РЕАЛЬНОСТЬ ДНЯ: ТРИ ЧЕЛОВЕКА ВМЕСТО СТА

– Мы недавно проанализировали программы кандидатов в президенты, и, кроме того, что ожидали увидеть, крайне слабого понимания АПК, отметили идеи относительно формирования сельхозпроизводства в Украине как крупнотоварного. Как вы к этому относитесь?

— Очень положительно, однако это должно вызревать само, на основе той же конкуренции. Так во
всем мире, в той же Франции, Америке. Сейчас в Америке 5% ферм производят большую часть продукции, а остальные – как наши приусадебные участки. Не зря ведь производятся эти супермощные трактора… Формирование сельхозпроизводства не должно идти от асфальта, оно должно идти от земли. Смотрите, у меня сегодня комбайн Lexion молотит 300 тонн зерна в день. А я очень хорошо помню, что когда-то у меня 300 тонн намолачивал 21 комбайн. Это 21 комбайнер с помощниками, уже 42; это 21 автомобиль, это 21 трактор, который отвозит солому – еще 42, и я не считаю агитбригаду, сварщиков, ремонтников… Около сотни человек на те же триста тонн зерна. Сегодня это делают три человека, а что делать остальным? Когда я начинал работать в совхозе, у меня было 980 человек, было больше 120 машин, более ста тракторов. Все крутилось, работа-ло, тысяча человек при деле! Сегодня от совхоза осталось 120 человек, да и то лишних много. Да, в Америке шел процесс укрупнения, но – естественным путем. Фермер видел, что сыновья не слишком горят желанием поддержать его дело, идут в другие сферы, и избавлялся от фермы. А у нас? Кто-то подумал о занятости людей, прежде чем осуществлять реформы? Все управляли сельским хозяйством, только не те, кто на земле работает. Из-за этого все рассыпалось. Можно ли представить американского фермера, который не может на тракторе работать, комбайном управлять? А у нас это – запросто. Когда я работал в совхозе, мне казалось, я – такой слабак, так у меня все плохо… Но, когда начал работать секретарем райкома, я увидел, сколько есть намного более слабых хозяйств. Но я и секретарем райкома считал себя слабым. Когда пошел работать секретарем обкома, то увидел ту же картину: есть немало людей слабее меня. А вот когда уже в ЦК работал, недоумевал: что это за секретари обкомов, что за самодуры, как они могли туда попасть? Да вот возьмите саму идею кукурузы: основная литература, заводы – все возникло и было построено в хрущевские времена. И тогда, скажу я вам, по семеноводству и селекции СССР едва ли не начал опережать Америку. С уходом Хрущева все это ушло, потому что было квалифицировано как самодурство, фанатизм, принуждение от Востока до Запада, с Севера на Юг сеять кукурузу. Когда производство перешло в частную собственность, процесс возобновился, потому что без этой энергии развитие невозможно. То же и с
семеноводством. Сегодня в Полтавской области сеют около 3000 га семенной кукурузы, из которой больше половины сеем мы. Я не говорю, что у нас все супер-пупер, но в аграрном деле, если что-нибудь делать, что-то получается. Если ничего не делать, ничего и не получается.

ДЕНЬГИ – ЭТО КРИТИЧНО. НО ДЕНЬГИ – ЕЩЕ НЕ ВСЕ

– Какие у вас сейчас объемы продажи семян?

— В этом году, я думаю, будет тысяч пять тонн кукурузы, три тысячи тонн пшеницы, две тысячи
ячменя. Сегодня каждый пятый гектар в Беларуси засеян нашими семенами.

– Как вы переносите отсутствие кредитов?

— Тяжело, хотя мы и не брали больших кредитов. Кредит – неприятная вещь, берешь чужие, а
отдаешь свои… Тем более, что очень быстро трачу деньги.

– Агробизнес таков, что постоянно требует каких-то дополнительных инвестиций, вливаний, развития…

— Да, редко что позволяешь себе, покупаешь комбайн, сеялку, удобрения. Да и все остальные так.
Хотя кое-кто покупает шестисотые мерседесы, но посмотришь на людей, да и сделаешь как привык, –
купишь сеялку или трактор… И всегда рассчитываешь только на себя.

– С одной стороны, это хорошо. С другой стороны, это – экономика вчерашнего дня.

— Да, я иногда смотрю на то, что создал из металлолома, и думаю: денег ведь потрачено меньше, а
сил и времени – не меньше, чем если бы я взял кредит, купил современное оборудование – и забыл об
этом… На самом деле, в начале бизнеса успех связан не с кредитами, а с тем, каких специалистов ты
сумел привлечь. На Западе бизнесмен покупает мозги, и эти мозги ему репродуктируют деньги. Начинают со специалистов, а они уже скажут, что нужно: кредиты брать или что иное. Дядька с лопатой и вилами сегодня погоды не делает. Нужно покупать мозги.

– Итак, отсутствие кредитов, по-вашему, не является критическим фактором для развития АПК?

— Нет, сегодня то критический фактор, – совсем сбивает меня с толку Бернацкий. – Агрокомплекс
не сможет на этом этапе работать так, как нужно. Другое дело, что кредиты – это еще не все.

– А что же будет? Ведь кредитов нет и не будет! По крайней мере, долго не будет.

— Так можно сделать проще. Дать кредиты крестьянам на общих основаниях, а потом пусть государство компенсирует процентную ставку. Только ведь не так, как обманули с удешевлением кредитов…

– Так ведь сейчас выборы.

– Ну да, им не до этого сегодня.

– Так что же будет?

— Ничего, – поднимает на меня Бернацкий удивительно спокойный и твердый взгляд. – Солнце
встанет на востоке и сядет на западе.

ПРАВИЛА БЕРНАЦКОГО

Что еще сказать о Бернацком, чего не сказал он сам… Гонщик. Кандидат в мастера спорта СССР по
мотокроссу (получил это звание в студенчестве). Невозмутимо идет на риск. Не только за рулем, но
и по жизни. Обладает системным мышлением. Оно у него выстроено на трех базовых принципах производства:

«1. Любую работу необходимо согласовывать с природой. В сельском хозяйстве это предусматривает полноценное использование закона превращения энергии: земля и солнце – растения – продукты животноводства – подпитка для почвы – и дальше по кругу…
2. Делать все необходимое и ничего лишнего. В нашем случае – создавать как можно больше качественной продукции, оптимально уменьшая затраты на ее производство, снижая себестоимость.
3. Поднимать планку цели настолько высоко, чтобы это было за гранью возможного. Расширять
производство».

Из тех экзотических начальников, которым не нужно звать сантехника, чтобы починить протекающий кран, или электрика – чтобы наладить проводку. Способен разобрать-собрать мотор машины,
которую водит (даже КамАЗа), определить на глаз реальные и мнимые достоинства любой сельскохозяйственной техники и, если это нужно, усовершенствовать ее на собственной базе. Поэтому у Бернацкого, в отличие от большинства современных бизнесменов, нет причин скрывать от общественности, откуда взялся первый миллион. Он у него в прямом и переносном смысле из земли
вырастает, в землю же и уходит.
Любимая поговорка: «Кто-то предпочитает хвататься руками за флаг, я – за лопату».
Собирать-разбирать велосипеды, мотоциклы и машины начал с третьего класса. В девятом классе
был даже исключен из школы за то, что во время уроков сконструировал из подручных средств парусные аэросани и решил месте с другом испытать их на тонком льду сельского пруда.

ВРЕМЯ НЕ ЖДЕТ

Жесткий и прямолинейный. Обещает всегда меньше, чем сделает. Первых арендодателей Бернацкого
серьезно озадачило непохожее на щедрые посулы других претендентов предупреждение:  большинство из них окажется в его хозяйстве без работы, поскольку количество трудовых вакансий ограничено, а пьющих и непрофессиональных исполнителей он безжалостно заменит приезжими. В первое время возмущались. Но быстро поостыли, сравнив выплаты, социальные преференции и реальное отношение к крестьянам основателя «Рост Агро» и тех, кто обещал златые горы, да запамятовал, откуда их взять.

Мобильный номер Бернацкого до сих пор доступен всем желающим – личной секретаршей и водите-
лем не обзаводится, дабы не разводить в своем немаленьком хозяйстве лишнюю бюрократию.
Лучших учителей три. Один из них – директор совхоза, окунувший свежеиспеченного выпускника сельхозакадемии в систему управления беспросветного самодурства (после него любой другой руководитель воспринимался с благодарностью). Второй – Иван Терентьевич Одобецкий, начальник объединения «Укрсортсемовощ», организовавший в Украине продуктивную систему семеноводческих совхозов, лично подобрав в них молодых директоров (Бернацкий возглавил такой совхоз в 26 лет). И –
первый секретарь Полтавского обкома КПУ Федор Моргун.
Родители – лесники-корабелы из польских немцев, которые переселялись в Украину при Петре І,
чтобы подбирать мачтовые сосны для строящегося в то время российского флота. После Второй миро
вой войны на Житомирщине почти не осталось старинных немецких деревень: тамошних мирных жителей, не догадавшихся сбежать с отходящими фашистскими войсками, подчистую вывезли товарными поездами за Полярный круг без права возвращения и переписки. Как и всех родственников матери Михаила Владимировича, Ольги Адамовны Зембы. Ее саму, 16-летнюю девочку, спасло от бессрочной ссылки только скорое замужество с переменой фамилии. Любимый писатель – Джек Лондон («Время не ждет!»).