zerno#10.block._p046-083.indd«Мой оптимизм окреп за время работы в министерстве».

Ученый, академик, президент академии в кресле первого заместителя министра – для украинской системы крайне необычное явление. Чиновники выбирают чиновников и с недоверием относятся к ученым и профессионалам-практикам.  Тем не менее Николай Дмитриевич Безуглый удачно адаптировался в этом новом статусе и вполне увлечен своим кругом обязанностей (Опубликовано в № 10.2011 г.)

Сделать за 9 месяцев больше, чем за 12 предыдущих лет

– Николай Дмитриевич, я, собственно, собирался расспрашивать Вас о положении дел в Академии…
– Да-да, о министерских делах мы и так слишком часто говорим.
– Не пострадала ли Академия от назначения Вас на высокий пост? Или, наоборот, выиграла?
– В том, что выиграло дело в целом, я не сомневаюсь. И не только потому, что сейчас мы можем молниеносно налаживать связи, но и потому, что наука сегодня чрезвычайно востребована производителями. Традиционные подходы, когда годами создавалась разработка, затем шли ее испытания и так далее, сегодня несовременны. Возьмем хотя бы земельную реформу, которая зародилась в конце прошлого года: была потребность в привлечении дополнительных средств в сельское хозяйство, и было предложено сделать это путем залога земли, права аренды, продажи. Эта идея родилась в стенах Академии, и в течение полугода были наработаны законопроекты, которые необходимы для второго этапа реформы: для снятия моратория, для введения рынка земель, для создания государственного ипотечного банка, для разработки новой системы кредитования сельхозпроизводителей. Заказчик – министерство, как орган центральной исполнительной власти, управляющий отраслью, но разработчиками были ученые. И за полгода эта работа была проделана. Хорошо или плохо, что один и тот же человек имеет отношение и к заказчику, и к исполнителям? В данном случае – хорошо. Вопросы, которые раньше решались годами, сегодня мы решаем в течение месяца. Я полагаю, что за эти девять месяцев сделано по реформированию АПК больше, чем за предыдущие 12 лет (надеюсь, читатель, что вы внимательно штудируете этот текст. – Ред.), после известного указа президента Украины о рас­паевании… Ведь после этого реформа была практиче­с­ки за­морожена.

zerno#10.block._p046-083.indd

Суть реформы – не в купле-продаже земли…

– Вы известны как человек практического склада, не декларативного… Я не говорю о значении земельной реформы, этот вопрос нередко решал судьбы народов, стран. Это громадный вопрос. Но состояние подготовки законодательства, качество документов и структур – достаточно ли, удовлетворительно ли для того, чтобы вот так, с 1 января стартовать? Как Вы чувствуете?
– Чувствую, что мы опоздали уже на много лет. Начинать никогда не поздно, особенно хорошее дело. Это ведь не означает, что с 1 января случится обвал – и вся земля будет продана!

– Но общество это именно так и воспринимает.
– К большому сожалению, у нас слишком много неквалифицированных выводов по профессиональным вопросам. Последний социологичес­кий вопрос показал, что лишь 11% собственников паев готовы рассматривать вопрос продажи земель. 89% крестьян, имеющих землю, а это 6,3 млн человек, вообще не видят необходимости продажи своих участков. Земельная реформа – это далеко не продажа земель, продажа – это лишь 10% реформы. Главное, что сельхозпроизводитель, когда земля станет товаром, сможет использовать ее для операций на финансовых рынках, в первую очередь в качестве залога для получения кредитных ресурсов на развитие своего производства. Знаете, каков дефицит оборотных средств в земледелии? Без основных средств, только оборотных? В год 56 млрд 2 тыс. грн на гектар. А знаете, сколько нужно денег, чтобы оснастить парк техники для выполнения зерновой программы? 224 млрд грн. Если разложить это на пять лет, то потребуется 45 млрд в год и еще 56 млрд оборотных. 100 млрд в год, и это только на земледелие! В лучший год, 2008-й, мы взяли только 21 млрд, а земледелие, как мы видим, требует 100 млрд, да еще животноводству надо 43 млрд. Где взять эти деньги? Единственным материальным ресурсом, сопоставимым с требующимися суммами, является украинская земля. Все, что на ней построено и передвигается, стоит в разы меньше. И мы никогда не привлечем средств, необходимых для производства, если земля не станет объектом рынка. Причем не с точки зрения купли-продажи, подчеркиваю. И меня чрезвычайно радует, что сегодня мы располагаем не этапами или кусками реформы, а четко выстроенной системой, видим положение дел начиная с того момента, как крестьянам дать деньги, и до того, что мы будем в результате иметь. Мы будем иметь через шесть-семь лет 80 млн т зерна, 15 млн т масличных культур, а, может, и 17. Мы будем иметь 4 млн т мяса, 15,5 млн т молока.

– Впечатляет. Ну и как все это продавать? Когда сдвинутся вопросы с экспортными пошлинами, квотированием, запретом экспорта?
– Квотирования уже нет и, думаю, его в Украине уже не будет никогда. Мы тогда произвели 39 млн, потребляли 26 при экспортном спросе 25 млн т. Если бы квотирования не было, было бы вывезено 25 млн т и повторился бы неурожайный 2003 год, когда вывезли, а потом нужно было импортировать зерно. Нам нужно молотить больше 50 млн т, чтобы подобной ситуации не было. В этом году будет произведено значительно больше 50 млн т.

Ну, не значительно…
– 3 млн т – это не значительно? Я думаю, значительно. Кстати, мы и в апреле говорили, что будет больше 50 млн т.
– И я это говорил. Хотя аналитики называли куда меньшую цифру.
– Значительно меньшую! Американцы сказали – 41 млн т, наш центр – 43 млн т. Наука твердо сказала – за 50. И это только первый шаг в выполнении «Программы-80». В следующем году мы предполагаем 60 млн т. Есть, конечно, минус в том, что я занимаю две должности, – сожаление Николая Дмитриевича было вполне искренним. – Я не могу уделять столько времени Академии, сколько хотел бы. Не думаю, что от этого страдает дело, от этого страдаю я, как ученый. У меня нет возможности столько заниматься ученой деятельностью, сколько хотелось бы… Смотрите, – Николай Дмитриевич наконец нашел нужные цифры в документах. – Бюджет на следующий год принят без экспортных пошлин, вопреки заявлениям правительства. Мы 7,5 млрд грн оставили у производителей, в аграрном бизнесе. Что касается действующих пошлин, то я неоднократно заявлял, что не вижу в них потребности. Как работник министерства, я, конечно, понимаю проблемы с наполнением бюджета, но финансово-экономическим блоком правительства выбран не лучший источник. Есть и другие статьи экспорта, которые могли бы быть отягощены экспортными пошлинами с намного большей пользой для Украины.

Торжество отечественной селекции

– Мы же с Вами знаем спе­цифику агросектора… Агросектор деньги в заграничные банки не вывозит, он строит заводы, элеваторы…
– Частично вывозит – иностранные компании, работающие в агросекторе.

– Да, но продают продукцию экспортерам отечественные компании, и заработанное направляют на строительство свинокомплексов, семенных заводов. Это и есть те инвестиции, которые мы ищем…
– Да, таких компаний немного, но они есть. Взгляните на график. Вот динамика нашего роста до 2012 года. Прогноз климатических условий – 110%, по теплу и влажности. У меня премьер спрашивает: «Ты уверен, что следующий год будет урожайным?» Исходя из наших данных, мы можем и не иметь 50 млн т, но 30 млн т уже никогда не будет. То есть, когда мы будем закладывать урожай в 80 млн т, мы можем в худшем случае получить 70 млн т, но не 60 млн т. А в лучшем случае – 86 млн т. Нам нужно для этого в ценах текущего года вложить на гектар 5,5 тыс. грн, а мы вложили 3,7 тыс. То есть недовложили на 1,8 тыс. грн удобрений, средств защиты. Вот основная причина, с моей точки зрения. Посмотрите, Украина в третий раз собирает более 50 млн т – 1990, 2008 и 2011. 2008 год был благоприятен во всех отношениях, такие годы случаются раз в два десятилетия. Но текущий год мы никак не можем назвать благоприятным! Во время уборки мы потеряли 5-6 млн т, поскольку убирали месяц, комбайны старые… В начале уборки на Одесчине молотили 35 ц, а после затяжных дождей – 25 ц, тонну потеряли. В 1990 году мы внесли по 147 кг ДВ на гектар, а в этом году – 68 кг. Почему? Работает украинская селекция, украинская генетика!

– Ну, не только украинская…
– Просто пользуются не теми источниками статистики. Смотрят на регистрацию, а у нас может быть зарегистрирован гибрид любой компании, которая проходит процедуру. Поэтому у нас 50% гибридов кукурузы – иностранные, 50% – украинские. Но ведь показатель – это засеянные площади! 93% с копейками озимых культур – исключительно украинской селекции. А яровых культур – более 80%! Главный проиг­рыш – сахарная свекла, где имеем 80 на 20 не в нашу пользу. Серьезно по кукурузе: там 52 на 48, но все же в нашу пользу, примерно так же и по рапсу. Но колосовая группа – украинская, как и ранняя группа зернобобовых, также больше и украинского подсолнечника. Мы проигрывали по причине отсутствия современных семенных заводов, но двигаем эту программу, и только в Академии у нас будет 20 новых заводов. Три из них уже построены в этом году, совместно с украинским бизнесом. Один – на базе Института масличных культур в Запорожской области, другой – в Харьковской области и третий – в Винницкой. Сейчас будут строиться еще семь, в том числе три кукурузных, а в 2013 году – еще 10. Завод, который сдан (по сути это семенной комплекс), мо­жет производить в день 100 т высококачественных семян.

– Так все же, по отмене экспортных пошлин мы не сформулировали четкий ответ…
– Я думаю, здесь у нас шансы 50 на 50, буквально вчера мы с министром встречались с зернотрейдерами… Сейчас пойдет 20 млн т кукурузы, и будет огромная перегрузка…

– 20 млн т?

– Около 19-ти, точнее 18,7 млн т, вот проверьте потом. Итого, у нас 32,5 в зачете ранних, плюс 1,1 крупяных и прочих, плюс 18,7 – получается 52,3. Хотел бы я ошибиться на миллион в меньшую сторону. Ведь кукуруза может выйти на урожайность 54-55 ц, а пока она идет по Украине в среднем 51,4 ц.

zerno#10.block._p046-083.indd

Инновации – отдельной строкой

– Николай Дмитриевич, а почему у нас нет такой тесной связи между наукой и практикой, какую мы видим за границей? Там это имеет материальное выражение: появляются новые болезни – на них мгновенно реагируют исследователи и концерны, появляются средства защиты, появляются новые гибриды…
– Мы долго работали над этим и поняли, почему так происходит. Академия финансируется по двум направлениям: фундаментальная деятельность – прикладная деятельность, а вот инновационная деятельность вообще не финансируется государством, не является предметом государственного заказа. Внедрять ли разработку в производство – зависит от желания разработчика. Ни его зарплата, ни занимаемая должность от этого не зависят. Посмотрите, в США в каждом штате десятки центров, которые занимаются исключительно внедрением разработок и консультациями фермеров. За какие средства? За государственные. И вот мы сами вносим предложение в правительство изменить нам направления финансирования: фундаментальные исследования, прикладные и инновационная деятельность. И примерно 20% финансирования Академии направить только на это. В каждом институте должно быть подразделение, которое занимается только этим! Мы даже не просим дополнительных средств. И у нас пока только формируется материальная заинтересованность собственника интеллектуальных разработок во внедрении, роялти, закон принят, но пока только притирается. Мы отдали семена, суперэлиту, и если нам заплатят роялти на уровне элиты, первой репродукции, то средства эти сопоставимы с финансированием Академии. Сеть нужно строить не только Академии, но и министерству, и правительству. Здесь как раз совмещение должностей работает позитивно, за эти полгода поступления в Академию стали больше на 24 млн, чем в такой же период прошлого года. И если мы узаконим инновационную работу и заинтересуем тех, кто должен ее выполнять, дело сдвинется с мертвой точки. Есть еще одна составляющая, но она не имеет решения в современных условиях, это объемы финансирования науки вообще. Мы финансируемся по остаточному принципу… Закон о науке в плане финансирования выполняется на 25%.

– Ну почему же это проблема, не имеющая решения? Просто на макроэкономичес­ком и политическом уровнях нет понимания, что наша страна является интеллектуальной и аграрной. И понимание это придет, думаю, не позже, чем в следующем году. Сегодня стратегическая важность аграрного бизнеса на Западе уже очевидна, по приоритетности и перспективе он уже опережает многие бизнесы.
– Да, продовольственный дефицит уже заметили многие эксперты, однако они не учитывают то, что весь мир будет идти к бездотационной модели сельского хозяйства. Мы сознательно сейчас не дотируем земледелие, оно самодостаточно. У нас по ранним зерновым уже в сентябре 45% рентабельности, а в январе будет 70%! По масличным культурам 100% рентабельности…

– И это далеко не вся рентабельность…
– Разумеется. Потому и пошлины вводятся, кстати. Это без дотаций. При этом в Евросоюзе 46% расходуется на дотации сельхозпроизводителям, и они обречены на это. Раньше богатые страны позволяли себе за счет дотаций делать дешевыми продукты для своих граждан, и семья в Европе тратила на продовольствие 20% доходов. В Украине – 55%, а с напитками – 65%. Но больше этого не будет, рост цен на продовольствие в Европе неизбежен. А ведь мы работаем без дотаций, наша рентабельность еще возрастет! Наши дотации на гектар просто смешны по сравнению с западными, страны Балтии имеют 200 евро на гектар, Польша – 400 евро… Весь бюджет развития нашего министерства – 1,5 млрд на этот год, это получится 50 грн на гектар. Мы уже строим бездотационное сельское хозяйство, и мы выиграем конкуренцию у кого угодно! Помощь нужна только «длинным» бизнесам, как инфраструктура хранения, овощехранилища, молочное животноводство.

zerno#10.block._p046-083.indd

Темп, который выдерживают не все

– Николай Дмитриевич, а сколько часов в день Вы работаете?
– По 15 часов 6 дней в неделю.

– Проработав в министерстве некоторое время, Вы стали в большей степени оптимистом или в меньшей?
– Доля оптимизма у меня не уменьшилась. Я иногда просто удивляюсь, сколько удалось сделать за эти 9 месяцев, учитывая, что многие принятые решения – политические, это земельная реформа, земельный банк… Я оптимист по жизни, но в данной ситуации просто благодарен судьбе за возможность участвовать в этом процессе. К сожалению, говорят об этом редко, больше – о гречке и вареной колбасе, что, конечно, крайне важно, однако мы не говорим о стратегических вещах. Например, о том, что в этом году будет 2,2 млн т сои, в полтора раза больше, чем в предыдущем. Кукурузы тоже в полтора раза больше! Это что, манна небесная? А почему гречки и проса столько, сколько нужно? Это же все политика министерства! А почему ржи посеяли на меньшей площади, а получили больше? Потому что дали две подкормки. Это все результат конкретной работы конкретных людей, замечу, ученых.

– Вас, академика, нормально воспринимает аппарат министерства?
– Видите ли, я никогда не ставлю просто задачу, моя формула: правильно поставленная задача – 50% успеха ее выполнения. Выходя из кабинета, подчиненные не только понимают, что нужно сделать, но и знают, как это нужно сделать. К тому же у нас проведена ротация кадров, работают ведущие ученые. Министр у нас – человек чрезвычайно активный, порой он опережает ход моих мыслей, к тому же задал такой темп, что передох­нуть после выполнения важного этапа невозможно, уже нужно делать следующий шаг. Сейчас мы все силы бросили на молочное животноводство, видим, что отрасль находится в кризисном положении. Этот темп и эти требования выдерживают не все, многие люди имеют чрезвычайно сложный график. Работать, с одной стороны, очень трудно, но, с другой стороны, очень интересно.