Как получать замечательный урожай в самые трудные по климатическим характеристикам годы

Мы встретились впервые на поле в Демьяновке, смотрели кукурузу.

– В прошлом году кукуруза зеленая стояла, – рассказывал хозяин. – Я и взялся делать десикацию. Взял глифосат и пустил опрыскиватель просто по дороге. Двенадцать метров вправо, двенадцать влево. А через две недели измерил влажность зерна. Разница между опрысканным участком и неопрысканным была – восемь процентов! Тогда я все поля обработал, на гектар по 25 кг аммиачной селитры добавил. Селитра – отличный окислитель, резко увеличивает эффективность гербицида.

– Тут у вас граммов двести будет кочанчик… – прикидывали гости.

– Не будет, хотя бывало у меня и двести сорок, – компетентно возражал хозяин. – Но вот такой початок – то, что мне нужно. Попробуйте высушить зерно крупного зуба! А такое, среднее, – в самый раз.

Подобные хозяйские моменты крестьянской сметки и рачительного подхода встречались на каждом шагу в крестьянском хозяйстве «Альта» близ Переяслава-Хмельниц­кого, где руководит Василий Николаевич Григоренко.

Фермеры учатся друг у друга

Я сперва даже сильно ошибся на его счет. Да, хозяин крепкий, из тех, кого в советское время называли крепкими хозяйственниками, но, показалось мне, главным движителем его инноваций являются чисто ментальные качества, которые я бы назвал повышенной бережливостью для красоты слога. Но все оказалось совсем не так.

Просто ко всему новому и интересному у Григоренко особенная страсть. Мы и встретились по особенной причине: три агрария на каком-то Дне поля бродили, вполуха слушая менеджеров, уж слишком явно пытавшихся продать им свой товар. К ним присо­единился директор «Украинских аграрных систем» Владимир Урзиков, и вчетвером они сошлись на том, что День поля – праздничное и сытное мероприятие, но вот только настоящей информации, правды, тут не скажут. И тогда Урзиков предложил провести встречи в хозяйствах каждого из аграриев.

Сначала всех принял у себя Михаил Бернацкий, там смотрели стрип-тилл и семеноводство; за ним – Григоренко (на эту встречу четверки я и попал), потом все поехали на Сумщину к Виктору Григорьевичу Гала (агрофирма «Козацька», около 10 000 га земли). И вот уже в полях друг у друга насмотрелись всего и узнали досконально, где промахи и просчеты, а где – находки и успехи. Потому что в реальном хозяйстве и в товарных посевах уже ничего не скроешь. Мне еще в Бразилии говорили, что там фермеры учат фермеров. В Украине же я с таким явлением столкнулся впервые.

Второй раз мы встретились в Пронозовке, на Полтавщине, на Дне поля.

Я поинтересовался, как хозяйствует средняя, в 3300 га, агрофирма, поскольку у меня были только плохие новости из разных концов страны.

– Семь тонн озимой пшеницы с гектара, 64 центнера на круг, – бодро отрапортовал Григоренко.

– И много ли пшеницы сеяли?

– Тысячу гектаров! Шесть тысяч тонн у меня лежит. Я попробовал в уме при­кинуть, сколько же это в современных ценах на зерно, и понял: нужно ехать к Григоренко, в Демьянцы.

 

 Химический состав успеха

Итак, я приехал в Демьянцы с твердым намерением понять, как аграрий получил замечательный урожай в один из самых трудных по климатическим характеристикам год.

Василий Николаевич повел меня в контору, мы уселись в кабинете, обшитом деревом, и хозяин без предисловий начал:

– Меня очень интересует поведение аэробных и ана­эробных бактерий, и как в подпочвенных слоях идет расщепление неподвижных форм фосфора и калия… Вот что меня занимает… Там ведь огромное количество полезных веществ. Что внести, какие катализаторы, чтобы их задействовать? Какие-то кислоты, гуматы, бактериальные формы? Не могу найти ответов. Нашел только информацию о том, что углекислый газ в полтора раза тяжелее воздуха. В виде кислоты он опускается в нижние слои, где работает анаэробная система расщепления минералов и органических соединений. И я нашел, что угольная кислота вступает в реакцию с неподвижными соединениями кальция и фосфора, образуется мел СаСО3 и выделяется Р2О5 в подвижном виде, и уже потребляется растением. И вот теперь я думаю над тем, как подать углекислый газ…

– В грунт?

– В грунт. Он ведь образуется при распаде пожнивных остатков.

 

Честно говоря, я слушал Григоренко, стараясь не упасть со стула. Ожидал каких угодно проблем – зерно плохо продается, денег не хватает, солярка некачественная, люди ленивые, но не таких… Как бы это подать углекислый газ в нижние слои почвы?..

 

– Второе. Я перешел на внесение карбамида для азотного питания растений. Там есть углерод. При нитрификации он переходит из амидной группы в нитро-, выделяется углекислый газ, который тоже поступает вглубь почвы. И гуминовые кислоты в некоторой степени влияют на расщепление неподвижных форм фосфора и калия. Я задавал эти вопросы одному доктору наук, он мне кое-что ответил. Оказывается, углерода в составе растения содержится 45-50%. Откуда берет его растение? Говорит, из воздуха. Но в воздухе-то его совсем мало…

 Кто хочет работать в селе

– Почему вы так углубляетесь в химические процессы? – в конце концов недо­уменно спросил я.

– Я зоотехник по образованию… Меня интересует химия, интересуют эти вопросы. Тридцать лет я работаю, и первые два десятка лет я очень много вносил минеральных удобрений – бессистемно. Калий и фосфор. Раз в пять лет делал анализ почв, и он показывал, что у нас очень высокое содержание калия и фосфора. Но они находятся в недоступных для растений формах! Вот задача. В глине под грунтом – вся таблица Менделеева. Вот бы эту задачу решить, ведь мне не так много осталось работать.

– Почему не много?

– Так мне уже 60 лет. Ну, еще десять лет, конечно, поработаю.

 

Чем дальше, тем веселее становилось с Василием Николаевичем.

Я рассказал ему о моих встречах с 85-летним Мишелем Суффле, активно управляющим империей, и с Альфонсом Бессоном, 86 лет, он также регулярно приходит на работу – на фабрику…

На столе у Григоренко парит земной шар, забавная игрушка: магнит сверху – магнит снизу, и глобус висит в воздухе. Наверное, эта картина на­веяла Василию Николае­ви­чу воспоминания о путешествиях:

– Были мы с делегацией на выставке в Ганновере, три дня смотрели новинки, а потом переехали в Рим. Были и в Ватикане… Но вот в Канаде, в провинции Онтарио, действительно увидели то, что нам нужно. Мы посетили хозяйства 18 фермеров. Это примерно климатический пояс Украины, немного холоднее. Мы увидели, как выращивают зерно, как его хранят, как организовано транспортное сообщение, логистика. Там было чему поучиться. Я сформулировал свои впечатления так: если бы канадцам дать наши земли, то там золото росло бы; если бы нам их земли – мы бы с голоду умерли. Мы спросили: насколько мы от вас отстали? Вы отстали навсегда, ответили нам.

– Ну как сказать, как сказать…

– Там совсем другое отношение. Там земли нарезаны на поля по сорок гектаров. Так нарезал лейтенант-губернатор, сорок гектаров одному человеку: иди, осваивай. Отсюда высокая эффективность.

– Но американцы все равно работают в несколько раз интенсивнее…

– Канадцы тоже не большие любители надрываться. А о наших работниках и говорить нечего… Эх, проблема наша в том, что мы не говорим людям правды. Никто не говорит правды. У нас валовой продукт – что-то около шести тысяч долларов на душу населения. Это значит, что процентов 30 можем взять на зарплату, то есть тысячи две в год. В месяц – ну, 160 долларов, то есть немногим больше тысячи гривен. Вот и все, на что мы можем рассчитывать. Не может быть у нас высоких зарплат, огромных пенсий. Чтобы их получать, нужно больше производить, но ведь никто об этом не говорит! Никто не думает о том, как нам всей страной удвоить, утроить производство товаров и услуг, а без этого никаких заработков не будет! И кто это должен делать?

– Да… Ведь в селе тоже работать не хотят. Или у вас хотят? Вы же хороший хозяин?

– Да, но люди, которые хотят работать, уже давно отобраны. А в общей массе в селе многие работать не хотят. Кто хочет работать, тот работает, потому что я им хорошо плачу и создаю хорошие условия. У меня новая техника, я перевооружаюсь. Трактора вот без кондиционеров были, я их поставил на Т-150… У меня 4 технологических трактора. Комбайны с кондиционером, опрыскиватели тоже. Три года у меня были «Доны», я их продал и купил New Holland. И это будет постоянно происходить: обновление парка, улучшение условий для механизатора, комбайнера.

31-й год, 31-й урожай

– Я смотрю, у вас большое село, с историей, в центре – памятный знак об основании села в XII веке…

– Село большое. Разбилось на пять микрорайонов, и в каждом – свое кладбище. Я ведь был несколько лет председателем сельсовета! Село я знаю хорошо… Когда-то здесь было четыре колхоза, потом они объединились… В 1959 году образовалось большое хозяйство – колхоз имени Ильича. И я здесь уже 31-й год…

– 31-й год… Интересно… А ваш 31-й год в сравнении с первым, вторым годом – как выглядит? По урожайности, эффективности?

– Тогда было 5400 га земли, 8000 голов свиней и 2000 КРС. Работало 650 человек. Я был молодым, энергичным… И больше энергии приходилось тратить на физическую работу, чем на аналитическую. Шел вслепую, но, вроде бы, в правильном направлении. Постепенно приобретал опыт. Шесть раз меня люди выбирали председателем колхоза. Я получил хозяйство с рентабельностью 1,2%, а дошло до того, что я в первый раз получил рентабельность в 12% и дал тринадцатую зарплату людям, пять копеек на рубль. Мы получили прибыль, хотя урожайность увеличили лишь на 2,5 центнера. В среднем по хозяйству было 19,5 ц, а потом 22. Надои молока постепенно росли: было 1800 кг, стало 2100. Каждый год добавлял понемногу. В райкоме говорили: «Наверное, ты долго собираешься работать?» – «Почему?» – «Так вот сосед добавил 500 кг молока, а ты только 200, он добавил 4 центнера урожая, а ты только 2». Ну, говорю, не получается, хозяйство громадное: три тракторных бригады, восемь пахотных бригад, пошарпанная техника, 18 комбайнов и всего 16 автомобилей – нельзя зерно привезти. Но мы постоянно потихоньку росли. Два года я людям закручивал гайки, а на третий отпускал вожжи, хозяйство шло стремительно вниз, но я давал хорошую тринадцатую зарплату, и меня опять выбирали председателем. Может, не самая лучшая стратегия, но людям нравилось, и результат был хорош. Такая демократия! Ведь меня реально избирали, с этим нужно было считаться. Свой дом я строил восемь лет. Только положишь кирпич – приезжает горком партии, прокуратура, проверяют, не украл ли.

– А какая была максимальная урожайность в те времена?

– Ну, я вышел на 30 ц урожая пшеницы, а так было 26-27 ц. Считаю, это мое большое достижение! А потом мы вышли на 40 ц по пшенице, а в 1987 году добились урожая пшеницы в 48 ц, а некоторые поля давали даже по 55-60 ц. Полтора десятилетия без плуга, три года вообще без обработки

– Ну вот и дожили до дня сегодняшнего. На чем ваши успехи стоят сегодня?

– Мы в последние три года перешли на нулевую обработку почвы.

– Откуда пришла идея?

– Да вот так как-то, читаешь, смотришь новости, приходят мысли… А потом встретился с коллегой из Рокитного, он годом раньше перешел на ноу-тилл. Купил технику и начал. Я подъехал, посмотрел – вроде бы у него получается.

– Но что вас вдохновило? Что подтолкнуло к решительным шагам? Что не нужно пахать землю?

– Плуги я забросил 15 лет назад. Тогда мы закупили дисковые бороны, и у нас была смешанная система – и минимальная, и пахотная. Я наращивал количество дисковых борон, а под сахарную свеклу, которой мы всегда сеяли 600 га и урожаи имели наилучшие в районе, закупил чизели. Вот тогда с плугами простились. А потом перестали культивировать свеклу, нас не устраивали кабальные условия, и пере­шли на зерно. Но вот читаешь периодическую литературу… В общем, решил я попробовать технологию «ноль». Мне предложили аргентинские сеялки, и я сразу бабахнул 480 га озимой по нулю. И получил одинаковый урожай: там, где я дисковал, вкладывал душу, средства, и там, где просто посеял и защитил. Хотя посеяли мы по нулю со всей неопытностью: и глубину неправильную выставили, и угол посева. Но при таких малых затратах получили тот же результат! В зиму вошло много дискованного поля. Весной я поставил шлейфы и поля просто отшлифовал. И этими сеялками лупанул!

– Так сколько же вы площади посеяли по нулевой технологии?

– Да всю! Три тысячи триста! Я сразу перешел! Или пан – или пропал! Нельзя здесь быть двояким, настолько сложно это все… Технология «грязного» поля очень угнетает. Вот, думаешь, сейчас это доделаю и вернусь назад. Но я обрубил концы, назад пути нет! Идти нужно только вперед, изучать технологию, совершенствовать. Понимать биологические процессы, которые там происходят; знать, как биота живет, чем ее кормить… Я уже многое нашел. Чтобы биота работала и разлагала пожнивные остатки, я купил биодеструктор. Но он должен быть заделан дисками, он боится солнечных лучей, они убивают полезные бактерии. Нужно 15-16 часов, чтобы впитались и начали работать бактериальные культуры… Вот сейчас погода прохладная, как раз и возьмусь. Часа в четыре начну вносить, там еще и ночь… И через каждые 20 метров я буду делать полосы. Чтобы увидеть, как это будет работать.

– Да, это нужно к ночи вносить…

– Я к ночи и собираюсь, если еще день будет пасмурный, то все получится. Всегда что-то можно найти интересное. Есть такой побочный продукт сахарного производства, меласса, не крахмало-патока, а меласса, в ней 10% азотных веществ – отличное питание для растения. Есть в ней зольные элементы, тоже 10% – это фосфор, калий и кальций в доступной форме, 20% – минералы, остальное – сахар и 20% воды. Сахар – составная часть углерода, необходимого для растения и для питания биоты. А у нас при выращивании кукурузы – большая биомасса, ее нужно разложить. Стоимость тонны патоки, которая идет только на корм скоту, составит 800 гривен. Сейчас, быть может, и тысячу. Селитра – три тысячи, в ней 30% азота. Это идея! Было у меня три тонны патоки в бочке, а мне бочка понадобилась. Я патоку растворил, в опрыскиватель – на поле. Посмотрю, что получится, быть может, как раз сработает. Пока, вижу, неплохо получается. В дальнейшем подумаю, как сделать, чтобы своя свекла была – свою патоку иметь.

Рассчитывать не на науку, а на себя

– Да-а… Сколько у вас задумок… А на 31-й год вашего хозяйствования – какой у вас урожай?

– В этом году – 64 ц пшеницы на круг, на некоторых полях – более 70.

– Скажите, а почему такой урожайности не было в годы вашего хозяйствования при колхозах?

– Так в этом году были благоприятные условия. В прошлом году, например, по ранней зерновой группе была засуха. В этом году район получил 38 ц урожайности, а я – 60, ячменя – 47 ц. А поля таковы, что импортные сорта пшеницы не дали результата выше отечественных. Наша Подолянка дала 70 ц, Ларс немецкой селекции – 64, Актер – 63,8. И 1000 зерен Ларса весили 43 г, а Подолянки – 48 г. И конечно, сейчас мы творчески подходим ко всем процессам. Мы сеем перекрестным путем, полнормы в одну сторону, полнормы в другую. Аналогично и минудобрения вносим.

– А удобрений вы сколько внесли под такой урожай?

– Мы дали 100 кг карбамида, 100 кг азота в действующем веществе, перед посевом. И дали дважды по 100 кг селитры, весной. Кроме того, мы внесли на гектар по 250 г гумата калия – при опрыскивании, обработке по вегетации. И дали еще два раза по вегетации по 10 кг карбамида. Но мы еще вносили микроэлементы, гуматы, стимуляторы роста, при протравливании. Защиту провели против сорняков и защиту против грибковых заболеваний – трижды. Четвертый раз – инсектицидная обработка против хлебного жука. Правильно или неправильно сделали мы, нужно еще подумать… Есть над чем поработать. С осени мы не давали ни фосфора, ни калия. Мы имеем разложение пожнивных остатков и выделение углерода, угольной кислоты, углекислого газа, внесли карбамид, и все это подействовало на подошву почвы и расщепило недоступные формы калия и фосфора, либо это сделали гуминовые кислоты – я с уверенностью сказать не могу. Работаем вслепую, а наука наша в этом направлении не работает.

– Да мне кажется, хозяину не стоит рассчитывать на науку… Больше нужно рассчитывать на самого себя.

– На себя и рассчитываю. Но мне нравятся результаты этого года, я получил удовольствие.

 

 Сто процентов

– А зерно хорошо прода­ется?

– Я вот был в Канаде, там 220 долларов за тонну – считается нормально. И у нас оно так идет. Сейчас мы продаем пшеницу по 1850 грн, это даже больше… Выше? Может быть, но это уже будет просто наша спекуляция… Урожая-то нет. Киевщина, немного Пол­тав­щины, Чернигов­щина, юг Черкас­щины с зерном, а все остальные не имеют урожая…

– Так вроде Сумщина что-то вырастила, там всегда холодновато было, а в этом году вроде нормально…

– Да, но все равно – всего несколько областей с урожаем… Остальные бедствуют. И поздние культуры прижарились, слишком поздно пошел дождь. Мы уже не получим ста центнеров кукурузы, как в прошлом году. Около семи тонн, думаю.

– Но ведь у вас и рентабельность уже не 12%.

– Не-е-т, – засмеялся Григоренко. – Около 100%.

– Да вы что? И это можно писать?

– А почему не писать, я всю рентабельность официально показываю… Все взвешивается, каждый день приходуется, идет в бухгалтерию. Это вот если нас будут давить налогом с чистой прибыли, тогда будем прятаться, а пока работаем на фиксированном налоге – все на виду. Платим и за землю, и налоги на зарплату.

– Вот вы проработали несколько десятилетий при стабильной системе… Принципиальных изменений не было… Генеральная линия в отношениях государства и колхозов была неизменной. Чего вы ждете сегодня? Каких перемен? Лучших условий или худших? Ведь там, наверху, не могут спокойно смотреть на вашу стопроцентную рентабельность… Они сдуру вложили деньги в металлургию, недвижимость, а эти отрасли хиреют…

– Я жду, что нас поставят на общие условия налогообложения и заставят платить НДС. Вот тогда мы и призадумаемся, как работать в таких условиях. Малые хозяйства с большим затратным механизмом вылетят в трубу. Такие, как наше, средние… Выживут, если будут внимательны к затратам. Если есть немного здравого смысла у наших керманычей… Ведь хозяйства – это дойные коровы, их можно неплохо доить, если они здоровы и крепки. Так вот я и думаю.

– Так и я думал. Насчет здра­вого смысла… Но что-то сомнения меня одолевают.

– Увидим. Если станет понятно, что мы идем на общую систему налогообложения, все зерно продам в этом году, а покупать ресурсы буду в следующем. И позитивный баланс НДС сложится в мою сторону, и они мне будут должны целый год. Если кто-то собирается придержать зерно, то в следующем году может потерять 20% в цене. Я готов, я чувствую ситуацию… Цены сейчас нормальные, но ведь могут и обвалиться.

– Нет, не могут. На всех мировых биржах цены бьют рекорды.

– Ну да, это неурожай в мире.

 

***

Теплые чувства оставила эта беседа.

Творческий человек на своем месте, на своей земле, в своем селе. Человек с корнями, с душой, с любовью к земле, с пытливым умом и неудовлетворенной жаждой знаний, не подверженный тяготам лет, не растерявший в пути юношеского пыла и энергии созидателя. Это качества, которыми должен обладать каждый земледелец, но дано это не каждому человеку.

Думаю, вам, читатель, приятна, как и мне, встреча с Василием Николаевичем Григоренко, полезны его раздумья, поиски, эксперименты. Вам скажу, что здесь – все правда. Если же какими-то моментами заинтересуются налоговые органы или проверяющие инстанции разных уровней, то для них – географические названия и имена персонажей вымышлены, а все совпадения с реальностью чисто случайны.

Дайте работать человеку! Будьте патриотами хоть в этом!