Не совсем обычная получилась беседа. Но такой она и задумывалась. Фермер, который встречает на своем пути все обычные препятствия – безденежье, капризы природы, гримасы рынка, ошибки в технологии, даже изменения климата.

И необычные.

Война.

Фермер уходит на войну, защищать свою землю и своих соотечественников. Уходит, когда заканчивается сельскохозяйственный сезон, и возвращается, когда нужно опять браться за сельхозработы. Зовут его Алексей Чабан.

– Я фермер, люблю это занятие, хотя по образованию – горный инженер… Но очень люблю заниматься землей. Возле дома у меня крохотный участок земли, две сотки, и я на этих двух сотках посадил черешню, сливу, яблоня, 16 колоновидных яблонь, уже высотой по четыре метра. Потом мне захотелось построить теплицу во дворе, для себя. И уже тогда открыл для себя, что хорошая теплица – очень непростое производство. Когда я понял, какие системы питания существуют у растений, что такое «досветка», что такое малообъемные технологии, супердетерминантные или индетерминантные сорта, я понял, что это сложнейший бизнес, в котором мало кто разбирается.


– Я недавно слушал по радио «Эра» выступление молодого депутата, свободовца, который призывал громить и щемить олигархов и всяких кровопийц, говорил – нужно бороться с сырьевыми и аграрными бизнесменами, потому что, по его мнению, это самый простой бизнес: что-то выкопал – продал, что-то вырастил – продал. Хочется политиков пристроить в растениеводство на практику, дать тысячу гектаров – пусть попробуют что-то вырастить… Никто не имеет понятия, что сельское хозяйство – сложнейший наукоемкий бизнес.

– Ладно, не иметь представления – не стыдно. Стыдно не говорить о том, что ты чего-то не знаешь.

– У нас 71 % страны распахано, это главная отрасль. Сидеть вверху – и не знать этого?!

– Беда в том, что они ничего не знают, а рассуждают, как эксперты.

– Я пытаюсь ситуацию проявлять через примеры и аналогии. Нет работы на селе? А какая работа не требует больших капиталовложений и дает большую прибыль? Например, написание компьютерных программ. Так пусть на селе все пишут компьютерные программы и продают! Этого политики не говорят. А вот пусть на селе все что-то выращивают – это да! А вырастить что-то в современном мире сложнее, чем компьютерную программу написать.

– Я 11 лет занимаюсь сельским хозяйством и каждый год совершаю какие-то ошибки. И понимаю, насколько мудрее меня и талантливее некоторые люди, способные избежать подобных ошибок. Чутье у них, что ли, генетическая память от дедов-прадедов… там, где я получаю 50-60 центнеров, они получают 80-100. Оказывается, в какой-то операции чуть-чуть опоздал, где-то не на должную глубину обработал… Это сложная работа. Но мне нравится рано вставать, мне нравится видеть, как изо дня в день развиваются растения…

От картошки к горошку

Как выживает фермер сегодня… Это всегда вопрос гамлетовского калибра – быть или не быть. Это всегда детектив, триллер и саспенс (сюжетное напряжение, характерное для фильма ужасов) и порой вестерн. Нескучный вопрос, короче говоря.

Однако со многими фермерами мы уже поговорили. Узнали, что главным секретом выживания является дифференциация, – фермер тогда имеет серьезные шансы на выживание и процветание, когда делает не то же самое, что большой холдинг, – находит свою нишу. И человек, который сидит напротив меня, идет таким же путем.

Так о чем наш рассказ?

О том, что в наше – тяжелейшее в истории современной Украины – время фермер считает своим долгом «закинуть за спину котомку с паспортом», пойти и конкретно погромить врага, а потом вернуться на посевную.

Алексей Чабан, обрабатывающий сотню гектаров под одним из областных центров Украины, человек спокойный и дружелюбный.

Основательный, расчетливый, не самый удачливый, но настойчивый и упорный. Только вот взгляд иногда рассеянный, – смотрит в пространство и видит что-то, чего не видели мы, да иногда губы кривит, будто что-то горькое на язык попало… А так – ничего. Сидим, беседуем.

 

– Ваши сто гектаров – это аренда?

– Да. В свое время без проблем можно было взять такое количество из резервных земель, даже побольше брать предлагали. Качество почвы отличное, чернозем, 3 % гумуса, метр и больше плодородного слоя.

– Есть ли у вас собственная стратегия, – что выращивать, на чем зарабатывать? Или вы особенно не заморачиваетесь и выращиваете, что получается?

– Безусловно, мы искали, пробовали. Начинали с картофеля. Площадь доходила до 40 гектаров. Мы заключили договор с чипсовым заводом, который нуждался в сырье. Конечно, выращивать пришлось специальный сорт, «Сатурна» из Голландии. У этого картофеля период вегетации 120 дней, и под руководством агронома из Италии мы начали сажать ее в конце мая. Она должна была созреть в конце сентября. Чипсовый картофель отличается тем, что при понижении температуры до 10-11 градусов начинает восстанавливать, набирать редуцирующие сахара. Такой картофель завод не принимает, потому что при жарке сахар темнеет, картофель чернеет. А мы при уборке попали в температуры 5-6 градусов. И, естественно, – убытки. Но мы не остановились и на следующий год получили хороший урожай. А затем последовало несколько очень жарких лет. Температура маточного клубня поднималась до 25 градусов. Мы начали замечать буквально год к году климатические изменения. Раньше в наших местах, например, не выращивали перец, а теперь выращивают. Стало значительно теплее, и это даже не на моей памяти, а прямо в течение моей фермерской практики. Сорок градусов летом стало довольно обычной температурой… Все эти факторы и заставили нас экспериментировать, искать варианты. Зерновые на такой площади выращивать неинтересно.

– Как я рад, что вы это понимаете… Но ведь было время, когда на кукурузу цена доходила до 250 долларов…

– Было. Но и 200 гривен тоже было. Правда, уже лет 10 назад.

– Фермеру нужно выращивать культуру, которая дает очень высокую стоимость на гектаре, иначе просто смысла нет.

– Мы успешно выращивали зеленый горошек, в стручках, получалось удачно. До определенного момента. Горошек забирали москвичи. Мы посадили под этот контракт 6 гектаров отличного горошка, сортов Преладо и Сомервуд, и получили хороший урожай. Отправили первую партию, которую заказчики приняли с восторгом, и в момент, когда мы отгрузили следующую партию, Путин закрыл границу для экспорта. Горошек вернулся, все сгнило, продать его в Украине было проблематично. Уже в то время Путин объявил мне лично войну и я ему – тоже.

– А если бы сейчас москвичи прибежали с деньгами за горошком?

– Сейчас для меня таких партнеров не существует. Выращивать для России – это просто исключено.

– Даже деньги ничего не могут поправить?

– Нет. Думаю, очень нескоро можно будет забыть такое предательство и вероломство, такую подлость.

– Да мы никогда на них не могли рассчитывать, это всегда был самый ненадежный партнер. Они тут аккуратно все скупали, брали, что им нравится, делали, что им хочется…

– Да, но я-то думал, что мы – родные. В бизнесе меня это не раздражает. Меня раздражает, что обычные люди считают, что нужно ехать и убивать нас. И они едут и убивают. За небольшую зарплату.

– Убивать-то они едут не нас, а мифических фашистов и бандеровцев, про которых им рассказали. А кто такие мы – они вряд ли представляют. Но это их не оправдывает.

– Ненависть со стороны России чувствовалась давно… Я ничего не буду выращивать для них и продавать им. Я готов дать свои личные деньги, чтобы хотя бы один метр забора между Украиной и Россией был построен мною. Чтобы это был мой участок забора. У меня спрашивают: а зачем нам забор, кого он остановит – танки, самолеты? Нет, отвечаю. Он никого не остановит. Это – символ. Символ наших отношений, символ нашей «дружбы» на долгиедолгие годы. Забор. Глухой забор.

Вот так. Фермер Чабан ввел личные санкции против России.

Больше зерновых дают овощи, еще больше – ягоды

– К чему вы пришли? Как использовать эти сто гектаров, чтобы быть успешным?

– В сельском хозяйстве, если ты вложил в посевную сто гривен, продашь продукции на двести. Конечно, больше, чем зерновые, дают с гектара овощи. Капусты можно получить 80 или 100 тонн. При самом плохом раскладе это будет 100 тысяч. Горошек – очень интересная тема. Мы пробуем выращивать ягоды – клубнику, малину, черную смородину. Малину нужно выращивать долго, два года просто идешь в «минусах», на третий год – нули, и с четвертого начинаешь что-то зарабатывать. И если на гектар посадить 7 тысяч саженцев, то в 70 тысяч обойдется только посадочный материал. А почву нужно хорошо заправить органикой, провести сложные обработки, капельное орошение, ежегодные раскладки капельницы, скашивание малины… Клубника – быстрая ягода, но тоже хлопотная и сложная в реализации. Чуть опоздал – продукция пострадала. И цена скачет. Продается по 20, но вдруг наступает день, и – как обрубило, не можешь по 12 продать.

– Понятно. Значит, ягоды. А может, все-таки овощи?

– С овощами проблема в том, что, по-моему, никто не планирует, сколько их выращивать. На рынке постоянно присутствует сильный перекос: постоянно чего-то не хватает, а чего-то слишком много. Если бы это хотя бы в консультативном порядке регламентировалось, – например, советовали бы фермеру вырастить 10 гектаров лука и 50 гектаров капусты. А на следующий год сказали бы – капусты не нужно, но посадите 10 гектаров моркови, потому что капусты много посадили в соседних хозяйствах. Но такого регулирования нет.

– На мой взгляд, это как раз то, чем должно заниматься Министерство сельского хозяйства, – кого-то простимулировать, чтобы появилась продукция, кого-то придержать, чтобы не было избытка.

– Должен быть найден механизм, который обеспечивал бы баланс производства и спроса. В прошлом году – я уже был на войне – звоню фермерам и спрашиваю, как ситуация. «Да что тебе сказать, – отвечают. – Себестоимость продукции овощей с уборкой – 1,50, а продаем по гривне…» Сколько же лет так можно работать? Можно ведь инфаркт получить. И продукция ведь хорошая. Просто перекос рынка. У меня работал сторожем-завхозом такой старик, мудрец, Васыль… Так я у него спрашиваю: Васыль, вот осталось три гектара, может, морковь посадить? А он мне: «Ты шо??? А не дай Бог, уродит? Что ты делать будешь с ней??? Если она уродит, можешь даже не копать». И так оно всегда и случалось.

Бройлеры для себя

– У нас просто внутренний рынок неразвит, очень мало денег у людей и крайне низка культура потребления. Мы потребляем практически всех продуктов намного меньше, чем средний европеец. Параллельно с развитием агробизнеса нам нужно развивать внутренний рынок. Как только начинается рост доходов населения, начинается рост потребления продуктов и улучшение их качества. 70-миллионный Вьетнам еще 10 лет назад потреблял только рис. Но денег у людей стало больше, и сейчас эта страна требует мяса, молока, пива.

– Птицу, например, я никогда не покупаю, мы сами выращиваем бройлеров, по технологии. Обычно ее дают вместе с птенцами, но технологий есть очень много. Я обнаружил, что человечество настолько глубоко знает бройлеров, что даже себя так не знает. Расписано до последнего процента, например, куда расходуется вода, которую выпил бройлер: что-то уходит на испарение, что-то выходит с пометом, сколько процентов на дыхание… С выращиванием бройлеров получается неплохо, те же 2 гривни дохода на одну вложенную. Бройлер откармливается 45-55 дней, вожу их на заказ постоянным покупателям. Это и вправду очень вкусная курятина, лучше, чем в магазине. Существует три кросса бройлеров-гибридов – 307, 500 и 708. Семисотые – самые интересные. Они достигают 2,6-2,9 кг за 33-35 дней. У них хорошая конверсия по кормам, желтая кожа.

– Там нужен персонал?

– Персонал – это я, сам ими занимаюсь. Есть агрегат для очистки птицы, четыре тушки забросил, минута – и они уже без перьев.

– А кто же на ста гектарах работает? На малине?

– На сто гектаров даже много одного человека, если это зерновые. У нас два трактора МТЗ, хороший итальянский опрыскиватель САМРО. На уборку ягод, на прополку мы нанимаем людей. На размотку капельниц у меня уходит немного трудозатрат: я сижу в тракторе, два человека идут следом, и мы одновременно раскладываем четыре капельных линии. Полив я тоже всегда сам осуществляю. Стоит такая система, при которой полив я включаю и выключаю с мобильного телефона, хоть из Киева. Разобрался, как рассчитать и осуществлять фертигацию, внесение удобрений с капельным поливом. Отталкиваюсь от анализов почвы, от урожайности, от выноса полезных веществ культурой, от коэффициентов.

– Так вы, получается, из мелких подработок составляете небольшой, но устойчивый бизнес…

– Даже червей калифорнийских развожу. Получаем немного, тонн шесть биогумуса, но мне для ягоды хватает. Ягода у меня очень высокого качества.

– Кто-нибудь из ваших четверых детей собирается по вашим стопам?

– Нет. Они пока еще определяются, трое – школьники, старший получает образование в сфере туристического и отельного бизнеса. Нет пока у нашего сельского хозяйства атмосферы престижности. На выставке в Ганновере меня восхитила масса молодежи – подростки интересовались каждой машиной, каждым трактором. У нас долгие годы насаждалось мнение, что село – это отсталость, необразованность, бескультурье. И теперь долго придется пропагандировать, что сельское хозяйство – это высокие технологии.

– Я в Бразилии общался с выдающимся ученым, Дирсеу Нери Гассеном, так он мне рассказал: в детстве ему родители говорили, мол, не будешь учиться, останешься здесь на ферме работать. А теперь там говорят: если ты хочешь остаться работать на ферме, ты должен учиться.

Позвонили – нужен позарез танкист

– Вам 50 лет, у вас четверо детей, малина, бройлеры, хозяйство, – что вас понесло на войну?

– Когда в июле начали убивать там молодежь, я почему-то подумал, что это за мой счет. Им же по 20 лет. Поэтому я решил, что нужно идти туда. Поехал в военкомат, мне отказали. Съездил еще несколько раз. Но на всякий случай меня записали, хотя и сказали, что для танкиста я высоковат. А потом позвонили – нужен позарез танкист, и если ты не передумал, приезжай.

– Как собирались? Форма, экипировка, бронежилет?

– Я приехал в обычной гражданской одежде, выдали летнюю форму… Приятель подарил мне берцы, исключительные, их шьет в Кривом Роге какой-то умелец. В Кривом Роге мы изучали танки, пытались на них ездить, но они были не в боевом состоянии, все время что-то не работало. Второго сентября нас отправили в Артемовск, там мы получили боевой танк. Постепенно нас вывозили на фронт. Пробыли четыре дня в Попасной, а 16 сентября вблизи села Троицкое я попал на опорный пункт, какое-то время даже был старшим этого опорного пункта, он так и назывался – «Пастух». Позывной у меня был Пастух. Там стояла бригада, и я там был старшим. Потом бригаду забрали, а нас оставили для усиления другой бригады… Уехал я оттуда 12 февраля. Шесть месяцев. За эти полгода нам подбили пять танков, нашим двум экипажам. То есть мы сменили пять танков. А вот 1 февраля вместе с танком погиб и экипаж. Прямое попадание ПТУР, танк взорвался так сильно, башня слетела… Три парня погибли мгновенно, все молодые, 22, 24 года и 32, неженатые, бездетные… У меня в экипаже были золотые ребята, непьющие… Там большинство людей пьет. Процентов 30 – пьют безбожно, все время пьяные. Ранения, травмы, гибель наполовину происходили из-за пьянства, без какого-либо отношения к боевым действиям.

– Вы же участвовали во многих реальных боях… Скажите… как мы воюем?

– Если говорить о человеческом качестве, большинство людей проявляют себя очень хорошо. Самоотверженно, героически все идут в бой. А что касается умения, то его вовсе нет. Если бы мы были опытнее, вот этот экипаж бы не погиб… По нашим танкам стреляли много раз. Если бы мы понимали, что по нам стреляет ПТУР, наши танки не стояли бы так, что в них можно попасть. Мы просто этого не понимали. Мы вели себя как наивные гражданские люди. Если бы среди нас был кто-то опытный…

– Но вам случалось… – я осторожно подбирал слова, – наносить какой-то урон врагу?

– Ну конечно.

– А получалось хотя бы, как в агробизнесе, на гривню вложенную две гривни продукции?

– Танкисту так нельзя посчитать. Танк все-таки больше устрашающая система. Да, он стреляет. Да, мы попадали. Но издалека, и что там погибает, мы не видели. Мне не хочется говорить, что я там настрелял кучу людей… Из автомата я точно ни в кого не стрелял. А подбили много, подбивали танки, «Уралы», зенитные установки на «Урале», причем подбивали с расстояния в четыре километра. Один танк отжали, одну БМП отжали…

– Ну как же без этого.

– Мы попали в него, и попали аккуратно. Контузило механика. Они остановились. Командир с наводчиком выскочили, механика вытащили, – он шатается, как чумной. А мы стоим в четырехстах метрах от них и уже зарядились снова. Добить. А потом я говорю наводчику – «давай не будем стрелять, хай идут…» И они ушли. Я попросил разведку – пойдите, хлопцы, посмотрите, что с тем танком, не заминирован ли он. «Давай его заберем!» – кричат. «Та заберем, только у нас еще бой идет, нам не до этого». А на нас шло в тот момент пятнадцать бронемашин и танков, точно не видно было, туман. Мы подбили одну БМП, потом этот танк… Через какое-то время мы переехали через брод, подъехали к тому танку. А надо сказать, что танк заводить неудобно и сложно, это нужно уметь, да еще и нужно, чтоб повезло. Но мой механик его легко завел. Я сел за рычаги и приехал на нем к себе. Прибегает разведка: там еще БМП, застряли в болоте и бросили ее. Поехали, заберем. Я сел на сепарский танк, пехота на броню. Приехали к БМП, осмотрелись – все чисто, зацепили ее и на ней приехали. Такой вот был удачный день.

– Да… Зато какой опыт у вас, какие впечатления, какая глубина жизни…

Алексей перевел взгляд в окно, где по набережной тянулся поток машин, и я понял, что взгляд его пуст. Пуст и прозрачен. В нем нет тьмы, нет ненависти, только скорбь какая-то или тоска, а может, мне почудилось.

– Люди какие там…

Фермер повернулся ко мне, и в его глазах ничего не ожило, только губы улыбнулись.

– Были в 128-й бригаде два пехотинца с позывными Турыст и Бандера. Интересные люди! Вообще не пьют оба, не курят. Они настолько необычные! Турыст – активный, общительный. А Бандера зря слова не скажет, но если его разговорить, обнаруживается такой интеллект, такая глубина мысли. С таким человеком не только в разведку – куда хочешь пойдешь. Настоящий человек с большой буквы! Они не просто участвовали в бою. Они успевали впереди всех, наматывали по десять километров за бой. Ночью, вместо того, чтобы отдыхать, они собирались и уходили на ту сторону. Зарисовывали, кто где стоит, таскали с собой туда тяжелые мины и минировали дороги. Если бы не они, мы бы и половины не знали, что там, на той стороне. Удивительные ребята. Но самое поразительное… Выходили наши из Дебальцево, ушли все, весь фронт дрогнул. А от Дебальцево в нашу сторону было несколько опорных пунктов – «Валера», «Леха», «Серега», «Иван», «Петро»… И вот 128-я бригада тоже отступила. А эти двое вернулись. И участок фронта в 800 метров они вдвоем держали неделю. Прибегут на опорный пункт, на гнездо, постреляют оттуда. Потом переползут на наш, «Пастух», постреляют, переползут на «Егерь», там нашумят. А сепары бомбят с утра до вечера, ответку дают изо всего, чего только можно. А этих двоих не берет ничего. Неделю держали этот рубеж. Когда наши отходили, не смогли завести танк, оставили его, и была команда уничтожить этот танк. Но Бандера и Турыст не стали его уничтожать, рука не поднялась взорвать хороший танк, и неделю охраняли его. И звонят: «Олексій, приїдь, забери! Машина дуже гарна!». Я раз десять говорил командованию – давайте заберем танк. «Да ты что, с ума сошел? Убьют!» В конце концов, послали машину, БРЭМ. Зацепили танк, оттянули его немножко в сторону, завели, и я на нем приехал. Километров тридцать…

– А Турыст и Бандера???

– Там остались. Но сейчас они уже дома. В Западной. Если б там все такие были, война бы давно закончилась. Я бы хотел, чтобы этим ребятам хотя бы спасибо сказало государство…

– Скажите, вы верите, что все будет хорошо, что мы все наладим?

– Я даже не сомневаюсь в этом. Столько людей вокруг, причитающих, что в этой стране никогда не будет порядка… Чуть больше года назад мы были никто и ничто, и шли никуда, просто падали вниз. Да, сейчас еще не идут многие прогрессивные процессы, но идут брожения, все будет, уже не застынет и не остановится. Если Польше, Прибалтике удалось вырваться из этого ада, вырвемся и мы.

Один Бог знает, во что обошлись Алексею эти полгода войны.

Видно, что вернувшись два месяца назад, он еще не отошел от этого страшного испытания, которое выдержал, как настоящий герой.

Труженик в поле, труженик на фронте.

Страна, прикрытая его плечом от нечисти, скажи ему спасибо.

Народ, поклонись фермеру. Может, хоть взгляд его поте-

плеет.

Может, хоть ночами перестанет видеть пылающий танк и погибших побратимов. А пока – улыбается и смотрит мимо меня, прощается и едет на свою посевную, выводить в поле трактор. Фермер с позывным Пастух…

 

Текст – Юрий Гончаренко