Товарищество «Земля», которое находится в селе Андреевка Покровского района Днепропетровской области, сегодня ходит в передовых. В этот живописный уголок меня привел урожай, который получил в нынешнем году Сергей Андрухов, директор «Земли». Урожай завидный по любым меркам, а в этом году, когда что не сгнило, то погорело, и вовсе фантастический. (Опубликовано в № 09.2010 г.)

Подворье хозяйства поражает чистотой и ухоженностью. Двор просторный, сотни метров вдоль и поперек, уложен чисто выметенным и вымытым асфальтом. Ни окурка, ни соринки. И весь усажен цветами. Мне говорили, Андрухов 40 тысяч гривень в год тратит на цветы.
Некоторое удивление вызывает облик самого Андрухова: он не утонченный эстет в белых манжетах с алмазными запонками, а обычный мужик, вполне крестьянского вида. С виду жесткий, смотрит сурово, но заметно, что суровость эта – снаружи, внутри он другой. Как кусок янтаря – поцарапанный и замутненный снаружи, а внутри солнечный и чистый.

Цветы и асфальт

– Как-то у Вас с порядком в хозяйстве строго… Неестественно даже, все-таки это сельхозпредприятие, здесь техника, масло, грязь с полей. А у Вас даже машины все покрашены, вон почвообрабатывающая техника с побеленными известкой колесами. Откуда такой стиль хозяйствования?
– Так техника лучше хранится. Да и порядок должен быть виден невооруженным глазом. Такой завел порядок, потому что процветала пьянка, пили все подряд. Теперь ее нет, забыли, что это такое.

– А что выращиваете, на каких площадях?
– Основная специализация – растениеводство, зерновые. Примерно 25% всех посевов – подсолнечник. Земли у меня 4536 гектаров.

Мы ужинали. Никто нас не обслуживал, тарелок не подавал. Андрухов управлялся сам. Достал из духовки противень с картошкой, нарезанной дольками, на каждой дольке – кусочек сала.

– Без женщин обходитесь?
– Легко. Не только без женщин, вообще без вспомогательного персонала. В конторе нет уборщицы, каждый должен сам убраться после работы.

– А сколько людей работает?
– У нас основных работников 32 человека.

– Так ведь неосновных у Вас и не бывает. По Вашим словам, Вы от вспомогательных всячески стараетесь избавляться.
– Да, но мы каждый год строим какой-нибудь объект. Есть бригады строителей, которые его возводят. И еще в осенне-летний период привлекаем 11 человек для ухода за территорией. Они белят, красят, наводят порядок, поливают цветы… Одной краски 2,5 тонны уходит ежегодно.

– Говорят, Вы каждый год меняете машину.
– Да не каждый год… Но раз в два-три года меняю. И с сельхозтехникой так намерен поступать: поработает – и обновлю через пару лет. Поговаривают, что меня спонсирует кто-то. И в районе не верят, что хозяйствую на свои.

– Я верю.
– Верите?

– Ну да. Недавно с одним молочником говорил: он построил самые лучшие западные коровники, купил самую лучшую технику для кормозаготовки, а в результате вышел на очень экономичное производство, себестоимость молока – 99 копеек литр, а покупают его и по 3,50. Так что за вопрос – «Откуда деньги?». Делает человек свое дело правильно – вот и деньги.
– Да, себестоимость у нас тоже неплохая получается. Я в прошлом году одной только техники на 14 миллионов взял.

– И кредитов не брали?
– Не брал. Мне было очень трудно, пока у меня были соучредители – большие люди с высоким положением… Я думал, вот с ними горы перевернем. Но никаких гор не перевернули. Пока мне не удалось выкупить их доли, пока я не начал сам хозяйствовать, дело не шло. В 2004 году я начал эту компанию развивать, и с той поры каждый год строю. И в этом году уже вложил в асфальт миллион триста тысяч, в склад – один миллион, всего в строительство – три миллиона… С техникой – семнадцать миллионов.

Главное – контроль

– Что же Вы начали делать по-другому, когда остались без партнеров? Что принципиально изменилось?
– Я просто начал все контролировать и рассчитывать. Партнеры же, дожив до осени, старались выгрести все, и никто из них не думал о будущем. Осенью все выгребли, а затем берешь кредиты и опять начинаешь выкручиваться. Вся деятельность направлена на то, чтобы как-то дожить до урожая. А потом – все сначала. Мне необходимо было получить собственные деньги для того, чтобы можно было развиваться. Пришлось все сократить, все расходы, затянуть пояса. Но самое главное – контроль. Главный бич нашего района – пьянка и воровство. Люди разбаловались, потому что им по пять лет не платили зарплаты, а выживать-то им нужно было.

– Да и людей, я думаю, ведь было не столько, не тридцать два…
– Конечно. Людей в двух хозяйствах насчитывалось семьсот человек. Но у меня от двух хозяйств осталась только треть земли. Но и треть работников – это больше двухсот человек. А требовалось мне примерно столько, сколько сейчас. Я никого не наказывал ни на гривню, а просто отправлял за забор тех, кто попался на воровстве, на пьянстве.

– И сколько лет потребовалось, чтобы их осталось 32?
– Шесть лет. Агрономов менял каждый год, да и в прошлом году поменял… Воровство! Воруют гербициды, семена. Я потому и покупаю прогрессивную технику, что на современных сеялках, пропашных и зерновых, все записывается в компьютер, все учитывается. Воровать стало невозможно. Гербициды воруют?! Взяли самоходный опрыскиватель, заплатили 2 миллиона 300 тысяч. Поставили программу – и никуда не денешься.

– Это ж какая хитрая штука – украсть гербициды… Их и небезопасно воровать, возиться с ними, да и транспортировать незаметно сложно…
– Да ведь рядом единоличники, фермеры шастают. Покупатели бегают по степи, все скупают за полцены – горючее, гербициды, семена. Ведь власти смотрят на мелких фермеров сквозь пальцы, их никто не проверяет. Думаю, они тоже должны сдавать отчет, как я в своем товариществе. У меня есть документы, подтверждающие, где я брал средства защиты, горючее, семена, сколько я потратил на гектар земли. В среднем можно подсчитать. Но ведь и у фермера можно спросить: отчитайся, где ты что покупал, где брал ресурсы для урожая. Но никто не спрашивает… Он скажет, мол, на базаре купил, но ведь гербициды на базаре не купишь. Потому и воруют, что система располагает к воровству.

Андрухов не только пьяниц не любит, но и сам не пьет. Но специальная рюмка для поддержания компании у него есть.

– Я вот свою пятнадцатиграммовую рюмку, символическую, наполню… Мне ее в прокуратуре подарили. У нас второй тост всегда «За землю!».
– За землю стоит выпить. Она у нас золотая, не то что во Франции или Германии.
– Бывал я и во Франции, и в Германии. И в Греции бывал…

– В Греции я не бывал, мне трудно представить, что они там выращивают на своих скалах.
– Да на кусочках земли управляются.

Вот и вся схема

– Так что, Сергей Владимирович, если с урожаем получилось, то теперь с продажей возникают трудности?
– Особых трудностей у нас нет. Вот только государство постоянно что-то химичит. Не так давно вступили в ВТО, вроде бы и прав нет экспорт сдерживать, а ведь снова что-то тормозят, выдумывают. Хотят скупить зерно за бесценок, а потом перепродать, вот и вся схема.

– А Вы что в этом году продавали?
– В этом году продавал подсолнечник, пшеницу. Только не этого урожая, прошлогодний.

– И что, была нормальная цена?
– Нормальную цену ищем. Подсолнечник у меня качественный, я сею хорошие гибриды, которые имеют высокий процент масличности. Берут у меня частные производители подсолнечного масла, они платят подороже.

– Они нормально рассчитываются?
– Нормально, мы за деньги продаем, без расчета из двора не выпускаем. С элеваторами стараемся не иметь дела: обдирают как липку. Мне вот вернули долг – 111 тонн подсолнечника. За семь месяцев заплатил за хранение 63 тысячи, да еще и сняли подсолнечника 5,6 тонны. Короче, 80 тысяч получилось за 111 тонн, за семь месяцев.

Аномальный год

– Аномальный год, аномальный год… А какая урожайность в этом году?
– Зерновых у нас получилось 52 центнера, пшеницы – 61. Ячмень дал 40.

– А что за пшеница у Вас?
– Краснодарская 99, Пошана… Вся второго класса. Клейковины – 27,5, ИДК – 86, белка – 15,5.
– Ого! Если бы Вы экспортировали во Францию, то такую пшеницу ввозили бы без пошлины, потому что у них 15,4 белка уже пошлиной не облагается: считается, такую ценную пшеницу во Франции вырастить невозможно… Расскажете, как Вы это делаете.
– Да что там рассказывать? Технология у нас обычная. Дважды подкармливали весной.

– Хотелось бы узнать, по какому шаблону Вы работаете, как у Вас такое качество зерна получается в аномальных условиях…
– Да нет шаблона. Поле на поле не похоже, везде приходится действовать по ситуации. Если Вам кто-то скажет, что можно какие-то матрицы делать, не верьте, это все ерунда. К каждому полю требуется свой подход. Есть у нас и солонцеватые поля, требующие больше внимания. Есть поля на склонах, требующие больше удобрений, а на низинах – наоборот, меньше. А так, технология как технология, как у всех. Но на удобрения не скупимся. Я увидел по этому году, что от них большой эффект. Раньше урожайность хромала, но ведь у нас с каждым годом культура земледелия улучшается. Теперь вещества не воруются, а вносятся. А раньше – гербициды внесли, а сорняки растут. Клопа-черепашки – видимо-невидимо. А проконтролировать одному человеку все невозможно. Вот теперь компьютеры помогают, ни за кем мы не ездим, не наблюдаем.
Повысить урожайность подсолнечника несложно. Но, разумеется, нужно применять хорошие гибриды. Но есть и другие секреты. Вот пасечники три-четыре центнера добавляют, я проверял, и не один раз. Для пасечников построил дорогу. Некоторые директора их шугают: где-то подсолнечник придавили или еще чего-нибудь… А я им строю дороги! Нужно трактор – послал, расчистили. Где хочется – там и ставят свою пасеку.
Вот если бы государство в реализацию не вмешивалось… Смотрите, сейчас цена пшеницы – 271 доллар. А у нас 1300 гривень, 1340 – за второй класс. Это 169 долларов. Вот Вам и разница между внутренней и европейской ценой. А мы что, семена, технику, химикаты, топливо и электроэнергию покупаем с такой же скидкой? Нет. Так где же правда? У нас нет охраны особой… Просто подобрали правильных людей. Наши люди не воруют, они умеют ценить свое положение и свое будущее в агрофирме. У меня самая высокая в районе урожайность, это все знают. Люди держатся за свои рабочие места.

– А район принимает участие в Ваших урожаях?
– С властью тяжело… Десять лет назад меня и за решетку бросали, были и такие формы давления. Сейчас, правда, когда встал на ноги, отношение меняется. За 11 лет впервые администрация собрала совещание на базе моего хозяйства. Вот приехал один из руководителей, Юрий Павлович Самойленко, и удивился: «Я не понял, как это Вы от меня такое хозяйство скрывали?!». Сумел человек оценить проделанную работу.

– А директора, которые съехались на совещание, какие-то выводы сделали?
– Конечно, сделали. Я же коллегам откровенно рассказал о своих секретах успеха: банки нужно открывать. Откройте свои трехлитровые банки, в которых сбережения прячете, вот и деньги появятся. Не нужно покупать любовницам по две – три квартиры…

– Да, согласен. Две квартиры для любовницы – перебор. Совсем не по-хозяйски…
– Да Бог с ними, пусть живут, как умеют. Мне когда-то Иван Васильевич Копичай, Герой Украины, директор хозяйства «Дружба», правильно голову повернул. Говорит, мол, никогда ни у кого ничего не проси. Он меня выучил, я два года у него работал зоотехником. Был он строг, но мудр, никогда не побирался у государства, никогда не брал кредитов, на дотациях не был. И я еще ни копейки не брал. Тяжело было поначалу, очень тяжело. Все нужно было перестроить… Пришли на эту базу – крысы бегали величиной с меня. Теперь смотрите – асфальт и цветы.

– Да, но Вы с пяти утра в хозяйстве – и до 22-х. А семья?
– У меня два сына, внук и внучка. Сыновья тоже занимаются землей. У старшего – 1700 га, у младшего – 800 га.

– А к земле пошли, глядя на Ваш пример?
– Ну конечно. Раньше-то мы пытались вместе дома хозяйствовать. С 1998 года мы держали дома 400 свиней, 13 бычков, 4 коровы, 72 барана и 1200 голов птицы.

– Дома?!
– Дома… Мне иногда задают вопрос относительно животноводства. Я говорю, что так обжегся с ним за 35 лет… Я ведь и в советские времена 8-9 свиноматок держал, партком меня теребил. Сейчас ничего не держу дома. Я после операции много не ем… Сердце прихватило.

Из замкнутого круга

Сердце… Было бы странно, если бы после мытарств и тяжелой борьбы сердце не позвонило бы насчет перегрузки. Андрухов, видно, романтик по натуре, настоящий украинец, у которого в глазах всегда отсвечивает синее небо и для которого интуиция и эмоции часто заменяют голую информацию. Крепкий хозяин. Стоит на земле, чуть подавшись вперед, как дерево на ветру. Один, без поддержки.

– Поддержки никакой не было… Вставляли палки в колеса, прессовали.

– А сколько времени Вам понадобилось, чтобы встать на ноги?
– На ногах я стою третий год. Вот эти годы я уже не думаю, как свести концы с концами, выкрутиться, а спокойно планирую, что буду делать в следующем году. Перелом в характере деятельности объясняется тем, что удалось убрать все прорехи, через которые утекали деньги, исправить все ошибки, сопровождавшие предыдущую работу. Удалось победить воровство. Но и работа с землей дала свои результаты: ежегодно вносили больше удобрений, а ведь это накапливается, начинает работать, повышается отдача.

– То есть раньше денег не было и экономили на удобрениях? А удобрений не было – недобирали урожай?
– Ну да, замкнутый круг. Но убрали все, на чем образовывались лишние затраты. Просто не транжирили. Бережем технику – и старую, и новую. Не работаем на излом. Как только выполнили работу – отмыли, покрасили, ничего не ржавеет и не портится. Ребята бережно относятся к технике.

Земледелие: экономика и культура

– Охранник у меня на первом плане, но их немного. Их не подкупишь. Они имеют льготы – по зерну, по зарплате, получают помощь. Ему не нужно ни воровать, ни продавать.

– А как выглядит экономика Вашего хозяйства?
– В основном реализуем подсолнечник, кукурузу, ячмень, пшеницу. Если я в статистику показал шесть тонн с гектара, так оно и есть. Возьмем мой среднестатистический гектар. В него нужно вложить в среднем 3000 гривень. Это горючее, техника, удобрения, гербициды, пестициды, семена, зарплата, налоги. Мы присматриваемся, какой гибрид дал хороший результат в нашей зоне, тот и стараемся применить. Непросто найти оригинал, особенно по зерновым: продают халтуру. Вот нам попался оригинал Краснодарской 99, так она и сыплет нормально. Это все озимые пшеницы, яровую мы не сеем. Гибриды подсолнечника мы берем только сингентовские, НК Брио, НК Долби, Роки, Мелдими, они засухоустойчивы, в прошлом году дали в среднем 34,4 центнера с гектара.

– Пашете?
– Мы применяем глубокую вспашку. Пробовали нулевую технологию, но в нашей зоне ничего не получается, у нас всего 320-340 мм осадков. Сеяли по нулю подсолнечник – дает на тонну меньше. Да все культуры пробовали. У нас самый засушливый уголок в районе. Если взять другой край, где «Зоря», «Дружба», то там на 120-150 мм больше осадков. Мы, конечно, делаем опыты на малых полях. Все новые методы изучаем, ездим, но перейти на какую-то технологию единовременно и за год вылететь в трубу – тоже не выход. В нашей области Новомосковский и Покровский районы совершенно разные по климатическим условиям. Я одиннадцать лет сею кукурузу, и каждый год, когда она наливается, когда идет вегетация, – засуха. Но все равно сеем. А вот сою у нас нельзя сеять, два года пробовали – и ничего не брали, нет урожая. Соя влагу любит. Нет у нас влаги. Даже если и есть 350 мм, то ведь выпадают они в январе – феврале, а не тогда, когда нужно развиваться растению.

– А как пшеница перезимовала?
– Хорошо, ни одного гектара не пропало. Все обработали, как положено. Весной локально подкормили, корневым способом, карбамидом, не селитрой, по 125 килограммов внесли. Вот она и показала результаты. На отдельных полях в низинах пшеница давала больше 100 центнеров. Могу показать, там по стерне видно. Стерню мы не жжем, просто перепахиваем. Начинаем заниматься сидератами, будем засеивать 250 гектаров для начала. Вникли, почитали, посмотрели хозяйства, которые занимаются сидератами, – эффект есть. Мы обязательно держим черные пары, 20%, или каждое пятое поле. Были запущенные поля, пытаемся всеми силами вывести их на хороший уровень.

– Но ведь зеленый пар под травами более эффективен.
– Я полностью с Вами согласен, но пока сам не проверю, внедрять на больших площадях не могу.

– Так Вы считаете, что пшеница – лучше наша, а подсолнечник – импортный?
– Да. Посмотрите по пшенице, у производителей по продажам получается несоответствие: суперэлиты и элиты столько быть не может, ее должно быть раза в три меньше. А ведь для агропромышленника это ключевой вопрос, уж если взял суперэлиту, так она должна быть настоящей. Семена, естественно, обрабатываем протравителями.

– А по химии с кем работаете?
– Мы выбрали крупную компанию комплексного обслуживания, все берем у нее, она нас не подводит. Это даже не партнер, а компаньон получается, мы всегда с ними рядом. Гербициды, пестициды, протравители, семена, удобрения – все берем у одной компании.

– Техника у Вас, смотрю, едва ли не самая лучшая, наверное, самая дорогая?
– Правильно. И самая лучшая, и самая дорогая.

– Так как же Вы совмещаете свой принцип экономии c покупкой дорогой техники?
– Так ведь покупать дорогую технику – это и есть экономия. То, что подешевле, страдает по качеству, по надежности. Берем трактора, которые считаются лучшими в мире, такие же и комбайны, опрыскиватели. Сеялки мы взяли итальянские – Gaspardo, можем посмотреть качество посева: сантиметр в сантиметр. Как задали параметр на метр, так и держит. Почвообрабатывающая техника – из Швеции, плуги – французские, все это оборудование имеет безупречную репутацию. Качество обработки, точность посева обеспечивают дружные всходы, а дружные всходы – высокий урожай.

– А что Вы продаете сейчас, пшеницу?
– Пшеницу, только не этого урожая. Эту я не буду продавать, пока не будет цены. Второй класс на 50 гривень дороже фуражной пшеницы! Что ж это такое? Да если бы я второй класс продал в Европу, сколько бы я денег получил! А при наших порядках возникает вопрос: зачем выращивать второй класс? Его ведь непросто вырастить! Четыре года назад мы и думать не могли о втором классе, не было технологии и средств. Для того чтобы вырастить второй класс, нужно немало вкладывать. Да и сортов таких не было. Второй класс складывается из семян, обработки, подкормки. Если сделаешь весь комплекс, то и получишь второй класс.

– Вам известны средние затраты… Вы говорили, три тысячи. А если прикинуть среднюю реализацию на гектар?
– Пожалуй, получится около девяти тысяч. Можно развиваться, технику покупать.

Талант

Все никак не могу понять, в чем сила Андрухова. А сила есть, огромная. Если бы человек просто хотел выжить, силы такой не было бы, а тут видно, что если Андрухов, небольшой, жилистый, упрется плечом в гору и так постоит часок, гора поддастся. Хоть на миллиметр, но уступит.

– Пятого января Вам исполняется 60. В полную силу Вы живете только последние три года. Получается, к своему нынешнему уровню Вы шли 57 лет, сквозь штормы, упорно, напролом. Что Вами руководило? Ведь человеческое счастье – не в деньгах… Можно быть счастливым, имея домик и десяток кур… Что Вас подталкивало вверх?
– Это точно, счастье не в деньгах. Что меня вело? Ну смотрите, в девяностых годах, когда мы занимались домашним животноводством…
– …в особо крупных размерах…
– Ну да… Мы старались купить технику, примитивные на тот момент орудия, пытались подступиться к земле. Чтобы хоть как-то обрабатывать землю, становиться на ноги. Хотели выжить. Я прошел все инстанции, начиная с должности сторожа. Был заведующим фермой, главным экономистом, секретарем комсомольской организации, парторгом, зоотехником, председателем сельсовета. И ферма у меня всегда была передовая. Но все это было не то. Потом решил стать хозяином, собрал паи, люди меня выбрали… В районе только рукой махали, мол, это на три дня, у него не хватит ума подняться. Это меня и раззадорило. Я должен был доказать, что я могу. Были и кампании против меня, и людей настраивали, и телевидение разоблачительную получасовую передачу по всей Украине крутило. Говорили, ведет хозяйство к упадку, все угробил.

– А кто заказывал?
– Да заказывали…

Нет, не в амбициях его сила. Просто есть люди, через которых сила земли выходит на поверхность. Вот и Андрухов, не изменив земле ни разу в жизни, стал таким человеком. Он и хозяин ее, и защитник. И силу эту переломить нельзя, нельзя сделать так, чтобы человек этот от земли оторвался. Быть земледельцем – это талант, тут одного аграрного образования маловато.